Семья Ханы не могла позволить себе покупать продукты у контрабандистов, но им удалось получить доступ к крупам и молоку качеством чуть лучше, чем в городах. Женщины терпели, следили за огородом и за скотом, готовили, стирали, прибирали, а еще и шили – ради небольшого дополнительного дохода. Они не препирались с мужьями и старались не попрекать их. Мужчины вставали до петухов, а счастливцы вроде Бенигно вкалывали на какой-нибудь фабрике.
Но Кларе и Хане не хотелось такой участи. Может, это рано обретенная независимость будоражила их, наградив некоторой строптивостью.
А может, виной тому бесконечные часы, проведенные в несбыточных мечтах о будущем.
Молодость мачехи не внушала девочкам уважения, хоть та время от времени и лупила их шваброй или награждала парой затрещин, чтобы приструнить. В те годы такое считалось вполне нормальным, так что не стоит слишком сурово осуждать методы воспитания, бытовавшие в ту печальную пору в Испании.
Время текло однообразно и тоскливо, а радость в гости захаживала редко. Жизнь казалась бесконечной и беспросветной ночью.
В мае 1940 года, спустя год после официального окончания гражданской войны, Бенигно и Аврора сообщили, что в ноябре они ждут ребенка. Маленькие женщины отнеслись к новости на удивление равнодушно, прикрыв свое равнодушие любезными, но не особо восторженными поздравлениями.
Как-то вечером, ранней весной, Хана получила письмо. Они с Кларой хлопочут на кухне, тут же и Аврора.
У Ханы сердце бешено колотится.
– А можно узнать, что это за Луис? – спрашивает Аврора, разглядывая конверт.
– Какой Луис? Луис? Это письмо мне? – Хана заливается краской и подскакивает к мачехе.
– Ну да, сеньорита, тут написано “Хане Фернандес”, вполне разборчиво. Значит, времени мы в Комильясе не теряли. Ох, что будет, когда отец про это узнает! – восклицает Аврора, задирая руку, чтобы Хана не могла перехватить письмо.
– Дай мне прочесть, это мое!
– Ну и нахалка! Тебе ведь еще и двенадцати нет. Ты испросила у отца разрешения переписываться с парнями, а? Пусть сначала он прочтет, а там видно будет, чего хочет этот твой Луис. Только глянь, что пишет, “дорогая герцогинюшка”, – насмешливо говорит Аврора, отпихивая Хану, которая пытается вырвать у нее письмо.
Тут вмешивается Клара. Она говорит спокойно, размеренно, но в голосе ее звучат уверенность и холод, необычные для тринадцатилетней девочки:
– Положи письмо на стол. Ты нам не мать. А письмо не твое. И не смей трогать мою сестру, – медленно и непреклонно произносит она, отчетливо выговаривая каждое слово.
Аврора застывает на месте. Почему эта девчонка осмеливается с ней так разговаривать? Разве это не нахальство? Она переводит взгляд на Клару, собираясь ее приструнить, но не может выдавить из себя ни слова. В прозрачных глазах Клары ясно читается, что она не шутит. Одна рука у нее лежит на столе, а другая сжимает нож, которым чистила картошку. Она стискивает его с такой силой, словно не дает вырваться ярости.
Хана подходит к Авроре, вырывает у нее письмо и медленно-медленно чеканит:
– Это мое письмо. А ты мне не мать.
Зеленые глаза впиваются в черные, их разделяют считаные сантиметры. Тишина. Две, три, четыре секунды. Но вот Хана, похоже, понимает, что монстра лучше усмирить.
– Если хочешь, – она не сводит взгляда с Авроры, – когда папа вернется, мы дадим ему письмо, чтобы он прочел, а потом он мне скажет, могу я ответить или нет.
Хана отводит глаза, они с Кларой переглядываются, и от этого воздух, плотный, как загустевшая кровь, становится чуть более разреженным.
– А вообще, Луис – один из парней, что ходят в таверну тети Ампаро. Наверняка он пишет, чтобы узнать, собираемся ли мы с Кларой на июльское шествие…
– Да, на праздник Девы дель Кармен, покровительницы рыбаков. Там еще залезают на столб, ты разве не знаешь такую игру? – Клара обращается к Авроре, уже полностью переменившись в лице, вся вдруг сделавшись сущим ангелом. Она встает и подходит к мачехе. В руке по-прежнему зажат нож.
– Да знаю я, знаю. – Аврора отступает назад. Кровь стынет у нее в жилах, от страха сдавливает грудь. – Отец вернется, и вы ему все объясните. А ты, Хана, дашь ему письмо. Ты еще слишком мала, чтобы писать парням. – Аврора пытается говорить властным тоном. – Пусть он с вами разбирается, а у меня полно других забот, не до ваших глупостей.
Она быстро выходит из кухни и спешит укрыться от ужасных девчонок в огороде.
Аврора пытается осмыслить случившееся, но мысли у нее путаются. Клара и Хана куда взрослее, чем кажутся с виду. В четырнадцать каждая закончит школу. Аврора решает, что надо сделать так, чтобы сестры побыстрее уехали из дома, подальше от нее и ее ребенка, который вот-вот родится. У этих детей войны с головой беда.
