Позже, уже когда он шёл домой от метро, вдруг подумалось, что девушка не знает о том, что она русалка. Она никак не отреагировала не него, не назвала его сущность. Всё говорило о том, что она не знает не только кто он, но и кто она. Когда-то дед рассказывал ему, что сейчас волшебники не влияют друг на друга, если между ними нет вражды, стараются держать дистанцию. Вот разве что знахарки помогают всем.
Эллочка же буквально затопила Сергея своим обаянием, основанным на магии. Она не собиралась держать дистанцию, или сдерживать свои способности в отношении другого мага. Создалось впечатление, что она не умеет управлять своими способности, потому что просто не знает о них.
«Странно, почему ей никто не рассказал, кто она, – удивлялся чурила, – может у неё никого нет?» Эти мысли не оставляли его. Ему казалось, что надо обязательно найти девушку и рассказать и о том, кто она, и о том, что есть другие сущности. Почему-то он решил, что раз никто до сих пор ей не рассказал, то это должен сделать он, прямо-таки обязан. Дар девушки был очень силён и проник очень глубоко в очарованного чурилу.
Сергей даже не задумывался о том, почему никак не может забыть девушку, не подозревал, что, поддавшись её чарам, так и не избавился от них до конца. Дед говорил, что его чары чурилы не действуют на волшебные сущности в полном объёме, тем удаётся довольно быстро высвободиться. Чары русалок также должны подействовать и на него. Так и было на протяжении сотни веков. Но в мире магов стали происходить изменение, видимо потому, что их становилось всё меньше и меньше на земле.
Сергей же не должен быть перенять дар деда, но это произошло. Выходило, что и он сам был некоторой аномалией. Вот и во время встречи с девушкой случилось то, чего никогда не было: на него так подействовали чары русалки, что он не смог до конца от них освободиться.
Некоторое время Сергей старался гнать мысли об Эллочке, но чем сильнее он им сопротивлялся, тем навязчивее они становились. Он научился жить с ними. У него сложилось такое чувство, как будто он сейчас что-то делает, как-то живёт, но это всё временное, потому что в конце концов, он снова встретит Эллочку и тогда-то и начнётся настоящая жизнь, а сейчас пока так, что-то вроде тренировки, черновика. Пока же он продолжал жить как прежде, однако забывая радоваться жизни, получать от неё удовольствие, даже несмотря на то, что успел очаровать миленькую девушку. Возможно, именно роман с ней дал ему окончательно понять, что никто кроме «его русалки», как он стал её называть, ему не нужен.
Подходила к концу вторая четверть, близился новый год. Полина не очень радовалась грядущему празднику. Её пригласили в несколько мест отмечать, но она даже не думала над выбором, хотя её и торопили с ответом. В глубине души ей не хотелось никуда идти, и праздника не хотелось. Последние дни, пожалуй, даже недели, она всё чаще задумывалась, что ей делать дальше, как быть, как жить, чем заниматься. Сейчас ей хотелось отгородиться от всех, побыть одной, чтобы наконец разложить по полочкам все «за» и «против» и принять решение.
После того, как она поняла, что она знахарка и травница, Полина всё больше слонялась к мысли, что это её предназначение и именно этим она должна заниматься. Она пока не понимала: хочет ли она этим заниматься. Она даже не могла до конца понять, как она относится к тому, что обладает таким даром. Иногда её накрывали возмущение и гнев, что выбор был сделан за неё, что никто её не спросил, хочет ли она быть знахаркой. Вроде как некие высшие силы обязали её лечить людей. «А может я крови боюсь», – как-то раз подумала девушка, приводя всё новые аргументы против такого положения дел.
В иные же дни её охватывало трепетное волнение и воодушевление от того, что у неё есть дар, есть высшее предназначение, что именно её выбрали для такой достойной миссии, как спасать людей. В такие моменты она была готова прямо сейчас уволится из интерната и заняться врачеванием. Но как только начинала строить планы, сразу же вставали вопросы: «Как найти клиентов?», «А получится ли у меня?», «А что если я ошибаюсь?», «Это же незаконно?». Не находя ответов, она погружалось в тёмную меланхолию, весь её благородный порыв сходил на нет.
Одной ногой она уже готова была шагнуть в новую жизнь, но при этом продолжала стоять на месте, боясь этой самой новизны, неизведанного пути, и, что греха таить, не до конца всё ещё веря, что такое вообще возможно. Иногда у неё проскальзывала мысль: «А не сошла ли я с ума?»
