Он вышел из лектория, готовясь снова увидеть у двери сидящую на полу Богуславскую с синими от холода коленками, но ее не было.
«Неужто сдалась?» – Макс почувствовал удовлетворение, приправленное, однако, некоторым разочарованием. Впрочем, это к лучшему. Он стал уставать от ее косичек и очков, постоянно мелькавших где-то рядом.
Макс не любил навязчивых женщин и давящих на жалость девочек. Впрочем, людей он вообще не особо жаловал. Исключением были его друзья.
Он прошел по холлу первого этажа, опустевшему после окончания занятий, свернул в коридор. Стены после пар переливались радужной волной – несколько тысяч юных магов на практиках создавали такой стихийный заряд, оседавший на древних стенах, что здание давным-давно было зачаровано на послеобеденное «самоочищение» от излишков магии. Накопленный за день магресурс «сливался» по стенам в преобразователь и превращался на выходе в электричество.
И, надо сказать, университет благодаря этому сильно экономил на коммунальных платежах.
– А ну стой, злодей! – прогромыхал голос слева. Профессор Тротт повернул голову и увидел старого знакомца-камена.
– Здравствуйте, Аристарх, – вежливо сказал он, останавливаясь. К концу седьмого курса имена каждого из ста семидесяти каменов студенты знали назубок. А Макс всегда отличался хорошей памятью.
– Вежливый, ишь ты, – прогудел недовольный голос из-за его спины. – Прям и не скажешь, что на самом деле гад бездушный.
– И вам здравствовать, Ипполит, – с иронией произнес Макс. – Чем я провинился, уважаемые?
– Тем, что на свет родился, – глумливо захихикал камен, но Аристарх шикнул на него:
– Не отвлекайся, старикашка!
Ипполит сразу же состроил важное и суровое лицо.
– Мы тут с Ариком, понимаешь, вспоминали-вспоминали и вспомнили. Был пятьдесят четыре года назад один случай. В энтом самом коридоре. Когда некие семикурсники, упившиеся самогону, договорились наколдовать в кабинет тогдашнему ректору зубастых жаб. И то ли перепутали чего, то ли недоучками были, что вернее, но жабы те пожевали до непотребного состояния практически законченную монографию ректора.
– И? – невозмутимо процедил Макс. Веселое было время, да.
– А мы ведь вас не выдали, Максимушко, – тоном опытного шантажиста протянул сзади Аристарх. – А то б не закончили вы сие заведение. А сейчас подумали: Алмазка тут бывает, будет весело поделиться. Он ведь монографию-то так и не восстановил, бедолага. Все грозился поймать жабоделов и заставить их писать ее заново, замуровав в кабинете. Нрав-то у него нелегкий, у сердешного.
– Все, я посыл понял, – перебил издевающегося камена профессор Тротт, стараясь не смеяться – уж слишком забавны были эти морды. – Что вы хотите?
– Прекрати над девчонкой измываться! – гаркнул Аристарх, и гулкое эхо прокатилось по пустому коридору. – Довел бедняжечку, она аж полы моет у старшего курса, чтоб ей твой предмет объясняли. В библиотеке просиживает, а девка молодая, ей гулять надобно, воздухом дышать! На полу сидит, отморозит себе женское, кто ей детей потом сделает, ты?
Лицо лорда Тротта из недоумевающего постепенно становилось понимающим, а потом и раздраженным. А камен продолжал, подвывая на особо прочувственных местах:
– Ууусушил молодицу дочерна уууже, а емууу хоть бы хны – рожу тяпкой, и шагает мимо! Слезы девичьиии его не трогают! Довел – доучилась, на зачет сегодня не пришла! Мало тебя пороли, мало!
– Кхе, кхе, – прокашлялся Ипполит, – Арик, в университете порку уж четверо веков как отменили.
– Неважно! – слезливо отрезал голосящий. – Пусти Алинку на занятия, а то хуже будет!
– Так это она вас подговорила? – ледяным тоном спросил лорд Тротт, и древние шантажисты почему-то умолкли, смущенно потупив глаза.
– Сами мы, сами, – пробормотал Ипполит неуверенно, – иницьятиву проявили. Она, наоборот, просила ничего не говорить. Но мы ж всё видим, всё замечаем, да и разве ж можно такой козочке да не помочь? Ты глаза-то открой, Максимушко, перестань ребенка мучить. Учиться она хочет, как и ты хотел, только вот для тебя половой принадлежностью не вышла.
– Значит, говорите, ее сегодня в университете не было? – очень спокойно уточнил Тротт.
– Дык даже зачет пропустила, а для нее это невидаль! – с надеждой воскликнул Аристарх.
– Хорошо… – непонятно протянул Макс и пошел дальше.
– Эй! – недоуменно крикнула ему вслед одна из каменных морд. – А что нам-то ответишь, малец?
Профессор остановился, повернулся.
– Некрасиво, уважаемые, шантажом заниматься. Можно ведь и немоту на пару веков схватить. Нечаянно.
– Вот гад! – прочувственно проорал ему вслед Аристарх.
– Никакого уважения к старшим! – вторил ему Ипполит.
Но Тротт, не обращая внимания на ругательства каменных ехидин, спешил в кабинет к Свидерскому.
Алина, шатаясь, вышла из туалета – того самого, с разбитой крышкой от бачка. Ее мутило, она долго плескала себе в лицо холодную воду, несколько раз чистила зубы, только чтобы избавиться от тошнотворного ощущения во рту. Затем перестирала всю воняющую табаком одежду и приняла душ, чтобы отмыть от этого противного запаха и волосы.
