— Через несколько месяцев я снова уеду в тур.
— Он мог бы приезжать к тебе.
— У него только начинает работать бизнес. Он не может постоянно всё бросать, чтобы ездить за мной по стране.
— В наши дни многие встречаются на расстоянии. Это возможно.
Я покачала головой.
— Думаю, ни один из нас этого не хочет. Мы бы почти не виделись, это было бы мучительно. Он бы всё время переживал. И… у меня есть некоторые проблемы с доверием, — призналась я. — Мне было бы трудно не задаваться вопросом, чем он занимается, пока мы не вместе.
— Понимаю. Но, может, вам подойдёт открытые отношения? Вместе, когда вместе, свободны, когда порознь?
— Ни за что, — твёрдо сказала я. — Это звучит современно и прогрессивно, но я знаю себя. В вопросах отношений я старомодна. И, наверное, немного наивна и романтична.
— В каком смысле?
— Я мечтательница. Я хочу быть единственной. Хочу, чтобы кто-то полюбил меня раз и навсегда. — Я тихонько рассмеялась. — Наверное, перечитала сказок и пересмотрела романтических комедий.
— Я понимаю, — с мягкой улыбкой сказала она.
— Казалось бы, после того, что я видела в браке моих родителей, я должна была бы давно разочароваться. Отец уходит и возвращается, когда ему вздумается, а мама просто терпит это. Может, поэтому я и знаю, что не смогла бы быть в открытых отношениях. Я слишком хорошо помню, что чувствовала в детстве, когда он уходил. И что чувствовала каждый раз, когда он возвращался — как внутри разгоралась надежда.
У меня сдавило горло.
— И какое разочарование я испытывала, когда он снова бросал нас. Каждый раз задаваясь вопросом, не была ли это моя вина.
Вероника обняла меня за плечи и крепко сжала.
— Я тоже это понимаю.
— А потом, конечно, я ещё три года провела с человеком, который относился ко мне точно так же.
— Говорят, мы подсознательно ищем детские травмы и пытаемся пережить их заново, — сказала Вероника, — надеясь, что в этот раз всё закончится иначе.
— Со мной этого не случилось.
Мы прошли ещё минуту молча.
— Мы с Ксандером говорили о любви, — тихо сказала я. — У нас очень разные взгляды на неё.
Она удивлённо взглянула на меня.
— Расскажи.
— Ну, он ищет что-то простое, удобное. Ему нужна женщина с лёгким характером, та, что сможет его рассмешить. Он не верит в любовь, которая словно молния — БАХ! — поражает прямо в сердце и меняет твою жизнь навсегда. Он считает, что такие чувства не держатся долго и слишком непредсказуемы.
— Ох, Ксандер… — вздохнула она.
— В его защиту скажу, что он не тот тип, который вообще не хочет оседать. Он представляет себя мужем, отцом — просто, кажется, хочет выбирать жену так же, как выбирал бы футболку. Главное, чтобы было комфортно.
Вероника фыркнула.
— Надёжность важнее внешнего вида.
— Ну, прочность ей точно понадобится. — Я понизила голос. — Ксандер сложен, как линкор, и любит драку.
Она разразилась смехом, привлекая внимание парней впереди. Попытавшись успокоиться, она прочистила горло.
— Я тебя прекрасно понимаю.
Мы дошли до лавки с мороженым, и Вероника потянула меня за руку.
— Если не хочешь мороженое, пошли посидим на скамейке.
Я взглянула на Ксандера, и он, осмотрев почти пустую улицу, просто пожал плечами.
— Всё нормально. Мы скоро выйдем.
Парни зашли внутрь с детьми, а мы с Вероникой устроились на скамейке, откуда открывался вид на воду. Закатное солнце окрашивало наши лица тёплым золотым светом. Я глубоко вдохнула, впитывая запах этого места — залив, карамель, хвойные деревья.
— Я хотела сказать ещё кое-что.
Вероника подтянула ноги и обхватила их руками.
— Я тоже прошла через это с Остином. Потеря матери в детстве сильно повлияла на них с Ксандером, но они не любят об этом говорить.
Я посмотрела на неё.
— На самом деле он рассказывал мне немного.
Её брови взлетели вверх.
— Правда?
— Да. Он говорил, что раньше гордился тем, что ничего не боится, а потом потерял её… и страх появился. И он ненавидел это чувство.
— Ничего себе. Он действительно открылся тебе. Это… Это довольно удивительно. Ксандер обычно не признаётся в слабостях или страхах.
— Нет, не признаётся, — согласилась я. — Но мы были друг с другом очень откровенны. — Я тихонько рассмеялась. — Когда ты проводишь с кем-то двадцать четыре часа в сутки, неизбежно рассказываешь много историй.
— Может, на самом деле его сдерживает именно страх, — предположила Вероника. — Может, он боится этой самой «ударной» любви.
Я покачала головой.
— Ксандер тысячу раз говорил мне, что теперь он ничего не боится.
— Ты ему веришь?
— У меня нет причин не верить.
Вероника кивнула, снова посмотрела на закат.
— Иногда ложь защищает нас от чувств, которые мы не хотим испытывать.
Она улыбнулась.
— Я долго жила во лжи. Чуть было не вышла замуж не за того человека из-за этого. Но, по моему опыту, вселенная очень старается показать нам, что мы будем счастливее, если просто признаем правду.
— Какая была правда для тебя? — спросила я с любопытством.
— Что я заслуживаю лучшего, — улыбнулась она. — И в тот же день я это лучшее нашла.
Через полчаса я обняла близнецов, велела им вести себя хорошо и пригласила на концерт, если захотят — за мой счёт.
