Я чувствую, как вздымается его грудь под моей ладонью, когда он делает глубокий вдох.
– Я останусь.
Улыбаясь, я зарываюсь лицом в его шею, вдыхая дикий, знакомый, успокаивающий запах, закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением рук, обнимающих меня, и дыханием на моих волосах. Он боится, что может ненароком причинить мне боль, но дело в том, что я не помню, когда в последний раз чувствовала себя более защищенной, чем в объятиях Сергея.
– Только попробуй встать с этой кровати, – бормочу я и позволяю себе провалиться в сон.
Я жду, пока Ангелина заснет, затем встаю, направляюсь к своему шкафу, чтобы переодеться, и роюсь в ящиках, пока не нахожу свою заначку с сигаретами. Взяв полупустую пачку и прихватив по пути телефон, я выхожу из комнаты и свистом подзываю Мими, которая через пару секунд бежит вверх по лестнице. Я указываю на дверь спальни и отдаю ей приказ охранять, затем спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Я достаю пепельницу, спрятанную под первой ступенькой, сажусь на крыльцо и звоню Роману.
– Как там малец? – спрашиваю я.
– Господи, Сергей! – громко шепчет он в трубку. – Сейчас пять утра.
Раздается какой-то шорох, вероятно Роман направляется в другую комнату, затем дверь закрывается.
– С ним все будет в порядке. Ольга и Валентина всю ночь только и делали, что нянчились с ним.
– Они знают, что он спал с ними обеими?
– Ну, судя по сцене, которая развернулась, когда я зашел проведать его ранее, они, вероятнее всего, знают. Я нашел его распростертым на кровати, справа от него сидела Валентина, а слева – Ольга. Они втроем прижались друг к другу.
– Мило.
– Знаешь, иногда я задаюсь вопросом: есть ли под этой крышей хоть кто-нибудь нормальный, – фыркает он. – Ты как?
– В порядке. – Я поджигаю сигарету и делаю глубокую затяжку. – Что будем делать с ирландцами?
– Я приказал Юрию и Дмитрию сжечь их бар. И я отправил послание Патрику, так как я полагаю, что именно он теперь встанет во главе.
– О? Что за послание?
– У них есть два дня, чтобы покинуть Чикаго. Все, кто останется, умрут.
– Ты думаешь, он сбежит?
– Фицджеральд – трус. Они уедут.
– Хорошо. – Я прислоняюсь спиной к перилам и делаю еще одну затяжку. – Роман?
– Да?
– Спасибо тебе, – говорю я. – За то, что терпишь меня.
На другом конце провода на несколько мгновений воцаряется тишина, прежде чем он отвечает:
– Ты не должен меня ни за что благодарить, Сергей. Ты хорош в том, что делаешь для Братвы.
– Ага. Когда я не взрываю что не надо и не убиваю кого не надо, – фыркаю я.
– Ну, бывает и такое, – зевает он. – Варя всегда пересаливает суп. Костя каждый месяц разбивает машины. Думаю, никто не идеален.
Я заливаюсь хохотом. Только Роман может сравнить мою ситуацию и готовку Вари.
– Позвони мне завтра и расскажи, как все прошло с ирландцами.
Я отключаю звонок и откидываю голову назад, прикрывая глаза. Я надеялся, что звонок Роману отвлечет меня от того, что произошло с Ангелиной ранее. Не отвлек. И я понятия не имею, что с ней делать. Несмотря на то что я знаю, что так будет лучше, одна только мысль о том, чтобы отослать ее куда-нибудь, приводит меня в бешенство.
– Сергей?
Я открываю глаза и вижу Ангелину у входной двери, завернувшуюся в одеяло и с беспокойством наблюдающую за мной. Она босая, ее спутанные волосы торчат во все стороны, а на левой щеке у нее следы от подушки. Мими стоит в двух метрах позади нее, но, заметив меня, она издает лай и разворачивается, вероятно направляясь в гостиную поспать.
– Ты простудишься, – говорю я.
Ангелина пожимает плечами, в несколько быстрых шагов преодолевает расстояние между нами и садится между моих ног, прижимаясь спиной к моей груди.
– Это ужасная привычка. – Она кивает на мою руку с сигаретой.
– Тебя это беспокоит?
– Неа. Просто говорю.
Я тушу сигарету и отодвигаю пепельницу.
– Все в порядке? – спрашивает она.
– Да. – Я обнимаю ее и зарываюсь носом в волосы, вдыхая ее цветочный аромат. – А у тебя?
– Я скучаю по отцу, – шепчет она, глядя на приближающийся рассвет. – Это странно. Мы никогда не проводили много времени вместе, особенно в последние пару лет. Я ездила в Мексику только на летние каникулы, и то обычно лишь на неделю или две. Я старалась, насколько было возможно, держаться подальше от этого безумия. И все же я скучаю по отцу.
– Вы не были близки?
– Я бы не сказала, что мы не были близки. – Она пожимает плечами. – Мы не так уж и часто виделись, но он звонил каждое воскресенье вечером, как по часам. Он очень гордился тем, что я поступила в колледж. Ни у кого в моей семье не было высшего образования.
– Это твой отец настоял на том, чтобы ты переехала в США?
– Да. Его главной целью было увести меня подальше от картеля, и он не хотел, чтобы я возвращалась в Мексику каждое лето, но мне нужно было видеться с ним и моей наной хотя бы раз в год. Они были моей единственной семьей.
Я наклоняю голову к ее шее и утыкаюсь в нее носом. Мне нравится то, как Ангелина приподнимает голову, чтобы дать мне устроиться поуютнее.
– А твоя мама?
– Она умерла, когда я была маленькой. Рак. Я ее даже не помню. Всегда были только мой папа и Нана Гваделупе.
