Я решаю не упоминать об Адриане, который сидит у бассейна рядом со мной, изучая записи со спиритического сеанса, по-прежнему полный решимости расшифровать их.
– Со мной все в полном порядке, – заверяю я ее.
– Ты точно в этом уверена?
– Отдыхайте сколько хотите. Тедди хорошо проводит время?
– Он огорчен, что ты уезжаешь, но океан – хорошее утешение. – Я слышу на заднем плане возбужденные вопли Тедди: он кого-то поймал ведерком. – Погоди, милый, я говорю с Мэллори…
Я желаю ей хорошего времяпрепровождения и прошу не беспокоиться обо мне, после чего вешаю трубку. Потом пересказываю Адриану весь разговор – в особенности часть о загадочном ночном посетителе Митци.
По его реакции я вижу, что мы оба готовы прийти к одному и тому же выводу, но не решаемся произнести его вслух.
– Ты думаешь, это была Аня? – спрашивает он.
– Митци никогда в жизни не стала бы принимать клиента в ночной сорочке. И без украшений. Она слишком тщеславно относилась к своему виду.
Адриан бросает взгляд на полицейских и парамедиков, которые все еще бродят по лесу.
– И что же, по твоему мнению, произошло?
– Понятия не имею. Я пытаюсь убедить себя в том, что Аня безобидная, что она – нечто вроде доброго духа, но это лишь мои догадки. Все, что я знаю наверняка, это что ее злодейски убили. Кто-то протащил ее тело по лесу и сбросил в яму. Возможно, она рассержена и хочет отомстить всем, кто живет в Спрингбруке. А Митци стала первой, на кого обрушился ее гнев.
– Ладно, допустим, но почему именно сейчас? Митци прожила здесь семьдесят лет. Почему Аня столько времени ждала, чтобы начать мстить?
Это резонный вопрос. Я понятия не имею. Адриан некоторое время в задумчивости грызет колпачок ручки, потом снова принимается вглядываться в мешанину букв, как будто они могут дать ответ на все наши вопросы. Суматоха на соседнем дворе мало-помалу начинает утихать. Пожарные уехали, соседи разошлись по домам. Осталось всего несколько полицейских, которые перед уходом крест-накрест затягивают заднюю дверь двумя длинными полосами желтой ленты с надписью: «Не пересекать». Они перекрещиваются посередине, образуя гигантскую букву «Икс», барьер, отделяющий дом от внешнего мира.
Я смотрю на записи Митци, и внезапно меня осеняет.
– «Иксы», – говорю я Адриану. – На самом деле никакие это не «иксы».
– Ты о чем?
– Аня знала, что мы не говорим на ее языке. Поэтому она вставила между словами крестики. Вместо разделителей. Это пробелы, а не буквы.
– Где?
Я забираю у него ручку и переписываю буквы, располагая каждое слово на отдельной строчке.
– Вот теперь это похоже на какой-то язык, – говорю я ему. – Видимо, один из славянских. Русский? Или, может, польский?
Адриан достает телефон и вводит первое слово в автоматический переводчик в «Гугле». Результат не заставляет себя ждать:
– Помоги Цветку? – переспрашивает Адриан. – Что это значит?
– Я не знаю. – Я пытаюсь вспомнить рисунки, которые вытащила из мусорной корзины – кажется, на одном из них была цветущая поляна? – Зато это объясняет, почему она использует для общения рисунки. Ее родной язык – венгерский.
Адриан фотографирует наши записи на телефон.
– Отправь это Каролине. Это доказательство, что ты ничего не придумываешь.
Хотелось бы мне иметь его уверенность.
– Да ничего это не доказывает. Это всего лишь кучка букв, которые мог написать на бумаге кто угодно. Она скажет, что я купила венгерский словарь.
Но Адриана мои слова не смущают. Он снова и снова перечитывает слова, как будто надеется найти в них какой-то потаенный смысл.
– Ты должна быть осторожной, ты должна остерегаться вора. Но кто этот вор? И что он украл?
В этой головоломке столько кусочков, что у меня голова начинает пухнуть. Такое чувство, будто мы пытаемся впихнуть квадратную затычку в круглую дырку – или натянуть очень простое решение на очень сложную проблему. Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться и что-то придумать и, когда у меня неожиданно звонит телефон, нарушая мою концентрацию, раздраженно вскидываюсь.
А потом вижу на определителе номера название.
«Тихая гавань», Экрон, Огайо.
– Это Мэллори?
– Да, я слушаю.
– Здравствуйте, это Джалисса Белл из «Тихой гавани». Вы вчера звонили миссис Кэмпбелл?
– Да, я могу с ней поговорить?
– Ну, с этим будут сложности. Я могу дать трубку миссис Кэмпбелл, но, боюсь, разговора у вас не выйдет. У нее тяжелая деменция. Я состою при ней сиделкой уже пять лет, и редко когда выдается такое утро, чтобы она меня узнала. Очень сомневаюсь, чтобы она смогла ответить на ваши вопросы.
– На самом деле мне нужна самая базовая информация. Возможно, вам известно, как звали ее мать?
– Простите, милая, чего не знаю, того не знаю. Но если бы и знала, то не имела бы права вам сказать.
– А она никогда не упоминала о наследстве? О том, что получила крупную сумму от тети Джин?
Женщина смеется.
– А вот это я совершенно точно не имела бы никакого права вам рассказывать. Разглашать подобные сведения запрещено законом! Я лишилась бы работы.
