Времени уже четыре часа, а Адриан все не звонит и не звонит. Я уже начинаю подумывать о том, чтобы отправить ему эсэмэску, но тут Каролина зовет нас из патио и сообщает, что ужин готов. Она расставила на столе кувшины с водой со льдом и свежевыжатым лимонадом, а также прорву здоровой еды: от шашлычков из креветок и салата из апельсинов с морепродуктами до отваренного на пару шпината, тыквы и початков кукурузы. Она явно очень старалась, и я вижу, что она чувствует себя виноватой в том, что увольняет меня. Может, она готова передумать и разрешить мне остаться? Тедди взахлеб рассказывает о вчерашней поездке к океану. Про комнату смеха и катание на машинках, про океанского краба, который цапнул его за ногу. Его родители тоже вставляют реплики, так что, кажется, мы все ведем оживленный семейный разговор, как будто ничего и не было.
На десерт Каролина выносит шоколадные вулканы – миниатюрные бисквитные кексики, наполненные теплым ганашем и увенчанные шариками ванильного мороженого. Они выглядят как настоящие произведения искусства, и, откусив кусочек, я в буквальном смысле ахаю.
Моя реакция вызывает у всех смех.
– Простите, – говорю я. – Просто я никогда в жизни не ела ничего вкуснее.
– Как приятно это слышать, – отзывается Каролина. – Я рада, что мы можем закончить лето на позитивной ноте.
И тогда я понимаю, что ничего не изменилось.
Я предлагаю помочь убрать со стола, но Тед с Каролиной настаивают, что справятся с уборкой сами. Они напоминают мне, что я сегодня почетная гостья, и говорят, что лучше бы я поиграла с Тедди. Так что мы с ним возвращаемся в бассейн и в последний раз по кругу играем во все наши любимые игры. Мы играем в «Изгоя», «Титаник» и «Волшебника из страны Оз». А потом долго-долго лежим рядышком на надувном матрасе, который покачивается на воде.
– А Норристаун далеко? – спрашивает Тедди.
– Не очень. Меньше чем в часе езды.
– Значит, ты иногда сможешь приезжать к нам в гости?
– Надеюсь, – говорю я ему. – Но точно не уверена.
По правде говоря, сомневаюсь, что мы с ним когда-нибудь еще увидимся снова. Тед с Каролиной без труда найдут новую няню, и она, разумеется, будет умной, симпатичной и очаровательной, и они с Тедди будут играть и развлекаться. А я останусь в их семейной истории случайным пятном – няня, которая продержалась всего семь недель.
И это именно то, что ранит меня сильнее всего: я знаю, что много лет спустя, когда Тедди приведет свою университетскую подружку в гости на семейный обед, обо мне будут рассказывать семейные анекдоты. Меня будут вспоминать как чокнутую няньку, которая изрисовала в доме все стены и которая верила в то, что воображаемая подружка Тедди существовала в реальности.
Мы с ним лежим на матрасе и любуемся великолепным закатом. Облака отливают розовым и пурпурным; небо выглядит как картина, из тех, что выставляют в музеях.
– Мы с тобой точно сможем переписываться, – обещаю я ему. – Ты будешь присылать мне свои рисунки, а я писать тебе письма.
– Было бы здорово.
Он указывает на самолет в вышине, за которым тянется белая полоса.
– А до Норристауна можно долететь на самолете?
– Нет, дружок, там нет аэропорта.
Тедди явно разочарован.
– Когда-нибудь я полечу на самолете далеко-далеко, – говорит он. – Папа говорит, большие самолеты летают со скоростью пятьсот миль в час.
Я со смехом напоминаю ему, что он уже летал на самолете.
– Когда вы с мамой и папой возвращались из Барселоны.
Он качает головой.
– Мы приехали из Барселоны на машине.
– Нет, на машине вы ехали до аэропорта. А потом летели на самолете. Из Барселоны до Нью-Джерси на машине не доедешь.
– Мы доехали. Целую ночь пришлось ехать.
– Барселона на другом континенте. За большим-большим океаном.
– Они построили подводный туннель! – говорит Тедди. – С толстыми-претолстыми стенами, чтобы защититься от морских чудищ!
– Ты говоришь глупости!
– Спроси папу, Мэллори! Это правда!
Тут начинает звонить телефон, который я оставила на бортике бассейна. Я включила звук на полную громкость, чтобы не пропустить звонок Адриана.
– Я сейчас вернусь, – говорю я Тедди и, плюхнувшись в воду, плыву к краю бассейна.
Однако я оказываюсь недостаточно проворной, и к тому времени, когда я хватаю телефон, он уже успевает переключиться на голосовую почту.
Я вижу, что Адриан прислал мне какую-то фотографию. Пожилая чернокожая женщина в тонкой красной кофте сидит в инвалидной коляске. Взгляд у нее отсутствующий, но волосы аккуратно подстрижены. Выглядит она аккуратной и ухоженной.
Следом приходит еще одно фото: та же самая женщина снята рядом с мужчиной лет пятидесяти. Он обнимает женщину за плечи и указывает в направлении камеры, пытаясь побудить ее смотреть в объектив.
Адриан перезванивает.
– Ты получила мои фотографии?
– Что это за люди?
– Это Долорес Джин Кэмпбелл и ее сын Кертис. Дочь и внук Энни Барретт. Я только что провел в их обществе два часа. Кертис навещает маму каждое воскресенье. И мы с тобой все совершенно не так поняли.
Это кажется невозможным.
– Энни Барретт была чернокожей?
– Нет, но она определенно была не венгеркой. Она родилась в Англии.
– Она англичанка?
