Ни я, ни моя мать не были знакомы с отцом Элизабет и мужем тётушки Мод, а поскольку в моей семье совершенно не соблюдались церковные каноны и отсутствовало надлежащее религиозное воспитание, то в ожидании визита викария англиканской церкви мы несколько растерялись.
И отец, и моя гувернантка, и миссис Дин – все, казалось, окончательно оправились от сурового недомогания. Даже сильно похудевший и остриженный наголо отец снова отправился к себе, в северное крыло, как только смог обрести прежние силы.
Затяжная зима, принёсшая нашей семье столько хлопот и несчастий, почти закончилась. Из-за того, что вся земля в течение долгого времени была покрыта плотным слоем снега, который сейчас стремительно превращался в воду, половина территории поместья приняла вид стоячего болота. Перед сном, приоткрыв окно своей спальни, я могла слышать утробные лягушачьи трели и вдыхать возбуждающие запахи оттаявшей земли.
Река Дарт той весной вышла из своих берегов и разлилась по ферме мистера Беррингтона, находившейся ближе всех к поместью моего отца, а её небольшое ответвление, протекавшее под зданием северного крыла, наполовину затопило подвалы строения. Внезапное затопление, угрожающее загадочным занятиям отца, сильно встревожило его и сподвигло применить новое хитроумное устройство для откачивания воды, которое он недавно выписал из Лондона.
Несмотря на то что отец чудом выкарабкался из цепких когтей смертельной болезни, его отношения с моей матерью оставались по-прежнему напряжёнными. Подолгу находясь в его комнате совместно с нянюшкой Бейкер, я не раз слышала, как хриплым и чуть различимым от слабости голосом он тщетно призывал мою мать к своему одру.
В тот же день, когда доктор Джефферсон с плохо скрываемым облегчением сообщил о том, что угроза миновала и отец окончательно окреп, лицо моей матери приобрело странное выражение, которое человек более пристрастный, чем я, мог бы трактовать как разочарование.
Опасная болезнь отца, угрожающая заражением остальным членам семьи, и запахи карболовой кислоты, пропитавшие весь дом насквозь, оказали на характер моей матери самое тлетворное влияние. Её привычные добродушные колкости превратились в язвительные и желчные замечания, которые она кидала в лицо отцу или Деборе, нисколько не заботясь о том, как сильно могут ранить чужое самолюбие её неосторожные слова.
Наблюдая, как мы с мисс Чемберс играем в буриме, покатываясь со смеху, когда в результате стихосложения у нас получалась восхитительная чепуха, моя мать хмурилась и часто резким замечанием прерывала наши занятия, отсылая гувернантку из детской под надуманным предлогом.
Вообще, никто из живущих в поместье не избежал той весной её ядовитых упрёков и порицаний. Оставалось надеяться лишь на то, что приезд в Хиддэн-мэнор тётушки Мод должен был оказать, как всегда, целительное воздействие на переменчивый и непростой нрав моей матери.
Семейство Пристли в полном составе прибыло в Хиддэн-мэнор в конце апреля. Первое, что бросилось мне в глаза, когда тётушка Мод и кузина Элизабет вошли в просторный холл – непритязательная простота их дорожных туалетов. Хотя и безукоризненно сшитое, платье из коричневого сукна тусклого и невыразительного оттенка придавало тётушке сходство со степенной гувернанткой хорошего происхождения или немолодой экономкой в богатом доме, а моя кузина в тёмно-синем бомбазиновом платье без отделки выглядела как кроткий ангел, принёсший дары благотворительности в работный дом.
Отчётливо помню, как мы с матерью с недоумением переглянулись, прежде чем поприветствовать наших гостей и выразить им свою радость, так как мы обе были прекрасно осведомлены о любви тётушки Мод к дорогим тонким тканям и изящным предметам туалета вроде шёлковых парасолей или атласных сумочек, щедро украшенных кружевом ручной работы.
Преподобный Джошуа Пристли оказался невысоким сутулым мужчиной приятной наружности. Бледное лицо его с густыми тёмными бакенбардами имело благожелательное и приветливое выражение, а манера себя держать говорила о внутренней скованности при знакомстве с новыми людьми.
Некоторая холодность его черт и тихий, невыразительный голос были способны ввести в заблуждение невнимательного человека, но такое положение дел никогда не длилось долго. Как только разговор поворачивал в русло религии, перед изумлённым такой метаморфозой собеседником оказывался совершенно другой викарий Пристли, в котором истовая вера граничила с религиозной одержимостью.
В такие моменты светлые глаза преподобного начинали гореть яростным фанатическим огнём, обычно бесцветный голос приобретал звучность и полноту, а вся его фигура в чёрной сутане преисполнялась значительности, отчего он будто бы становился выше ростом и шире в плечах. Чаще всего пространные философствования викария сводились к рассуждениям о природной греховности человеческой натуры, отчего у тётушки Мод на лице появлялось тщательно скрываемое выражение раздражения и скуки.
