В непривычной длинной одежде я не могла двигаться так быстро, как бы мне того хотелось, поэтому основные события я пропустила и услышала о них несколько позже, от нянюшки Бейкер и миссис Дин, многолетнюю вражду которых прервало вынужденное перемирие.
Столб дыма и усиливающийся запах гари указывали на то, что причину происходящего следует искать в северном крыле Хиддэн-мэнор. (Хотя эта часть поместья и называлась северным крылом, на самом деле двухэтажное каменное строение с круглой башней являлось отдельным зданием, стоявшим в некотором отдалении от дома. Построил его дальний предок моего отца, имевший французские корни. Под зданием находились обширные винные погреба, а ещё был подземный ручей, впадающий в реку Дарт).
Когда я подошла ближе, то запах гари стал значительно сильнее. К нему дополнительно примешивался смрад от прелого мёрзлого сена и разломанных на части деревянных ящиков, которые служили вместилищем для таинственных посылок отца. Дым от зловонной тлеющей кучи стелился по земле прозрачным туманом, а мне навстречу, прихрамывая, шёл отец, поддерживаемый с двух сторон няней Бейкер и мисс Чемберс.
С ужасом я увидела, что отец баюкает левой рукой нечто жуткое, окровавленное, больше походившее на обрубок, из которого торчала белоснежная кость. Только потом, когда прошло первое потрясение, я поняла, что его правая рука никуда не исчезла, а всего лишь рассечена во многих местах и наспех перевязана белым платком, на котором мгновенно расцветали кровавые розы. Тем не менее кровотечение было настолько обильным, что платок моментально пропитался тёмной кровью и на снег закапали тяжёлые капли.
Заметив меня, стоявшую в растерянности чуть поодаль, отец дёрнулся и побледнел ещё больше.
– Уходи отсюда! Сейчас же! – прокричал он страшным хриплым голосом и зашёлся в приступе кашля. – Все уходите отсюда, немедленно!
Миссис Дин, стремительно закидывавшая снегом источник пожара, вздрогнула и, повинуясь его отчаянному крику, заспешила за нами, пристально следя за тем, чтобы не наступить на пятна крови, темнеющие на снегу.
От боли и слабости отца пошатывало. Я слышала его затруднённое дыхание и видела, как напряглись желваки на его лице, когда он крепко стиснул зубы, не давая возможности прорваться сквозь них болезненному стону. Будучи крупным мужчиной, он тогда всем своим весом навалился на две хрупкие фигурки по сторонам от себя. Мисс Чемберс, ничем внешне не проявляя нечеловеческих усилий, которые требовались от неё, чтобы удержать большое и страдающее от страшной боли тело отца, продолжала идти вперёд, практически взвалив на себя неподъёмную ношу. В этот момент я испытывала к ней такую признательность, что меня начали душить рыдания.
Первой, кого я встретила, вбежав в дом, была мадемуазель Фавро, которая в страшном волнении металась по холлу, бешено жестикулируя и бессвязно мешая английские слова с французской речью. Её странный внешний вид на секунду привлёк моё внимание, пока я не поняла, что в облике горничной кажется мне таким непривычным. Густые, слегка косматые брови на её лице (на кухне уже не раз злословили на эту тему) испарились, как будто их и вовсе никогда не было. Безбровое лицо с припухшими после сна глазами выглядело неприятно и жалко.
– О, скажите мне, мисс Маргарет, мы в плену? Мы захвачены, да?
Много позже я узнала, что суетливая мадемуазель Фавро в возрасте пяти лет находилась вместе с родителями в Париже, когда в процессе франко-прусской войны столица была подвергнута осаде германскими войсками. Голод, непрекращающиеся бомбардировки и смерть отца, погибшего на баррикадах во время «Кровавой недели» – все эти события отвратили её от собственной родины и заставили искать счастливой судьбы в чужой стране.
Она умоляюще коснулась моей руки, продолжая жалобно задавать вопросы на французском, но тут в холл вошёл мой отец, поддерживаемый мисс Чемберс, которая чётким ровным голосом отдала выбежавшей навстречу Абигайль приказание отправиться в деревню за доктором. Моя гувернантка была в тот момент единственным человеком, сохранившим хладнокровие и присутствие духа, поэтому Абигайль даже не подумала ослушаться и, захлопнув рот, мгновенно отправилась исполнять поручение.
С большим трудом отца подняли по лестнице и уложили в его комнате, которой он пользовался крайне редко, чаще всего предпочитая оставаться на ночь в северном крыле поместья.
В холле остались только мы с бледной до синевы мадемуазель Фавро, и миссис Дин, поспешно отмывавшая парадную лестницу от кровавых потёков.
– А где моя мама? Я хочу к маме, – услышала я вдруг собственный голос, звучавший невыносимо жалобно, и посмотрела на мадемуазель Фавро, в надежде, что она отведёт меня к ней.
