В последующие дни, пока позволяла погода, мы с кузиной совершили множество пеших прогулок по тем местам, которые так любили в прошлом. К сожалению, беспечная радость, заставившая нас распевать детские песенки по дороге к Гвендолин, улетучилась. Я часто замечала, что во время этих прогулок Маргарет становится задумчивой, словно её гложут тягостные и печальные мысли, но на все мои вопросы она неизменно отвечала: «Всё в порядке, Бетти, не волнуйся. Я дурно спала ночью, прогулка освежит и взбодрит меня».
К Лидфордскому ущелью мы больше не ходили, а миссис Дин я строго-настрого приказала не тревожить Маргарет сообщением о смерти горничной.
Пару раз мы посетили нижнюю деревню, облик которой совсем не изменился за прошедшие годы. В лавке при почтовом отделении всё так же заправляет миссис Донахью, угощавшая нас в детстве лакричными конфетками и называвшая «маленькие леди из Большого дома».
Увидев нас в первый раз, она сначала не смогла скрыть своего удивления, а потом вышла из-за перегородки, заставленной припылёнными банками с леденцами и засахаренными орехами и, ежесекундно всплёскивая руками, принялась охать и разглядывать Маргарет и меня: «Это надо жеж, мисс Вордсворт, и вы, мисс Пристли, какие вы обе взрослые стали! Как время-то быстро идёт, а?.. До чего вы обе ладные выросли! Прямо-таки взрослые леди, будто бы и не бегали недавно в коротких платьицах!»
Я видела, что кузина искренне рада видеть словоохотливую миссис Донахью, но меня встревожили цепкие и до странности настойчивые взгляды почтальонши, которые та кидала на Маргарет – и боязливые, с опаской, – на меня.
Заметив это, я поскорее увела Маргарет из лавки. Всё-таки что ни говори, а поступок моей тётки, Вирджинии Вордсворт, оставил пятно на репутации семьи. В сельской местности, где развлечений для простого люда немного, жители обожают всласть посудачить о представителях высшего класса и, несомненно, позорная история побега матери Маргарет не скоро ещё забудется в этих краях.
С мистером Вордсвортом и его гостем мы виделись только за ужином, но беседы, в которые мистер Крингель неизменно втягивал неопытную Маргарет, нравились мне всё меньше и меньше. Когда же я попробовала предостеречь кузину и открыть ей глаза на бесцеремонное поведение молодого человека, то не смогла добиться успеха. Маргарет лишь загадочно улыбнулась в своей всегдашней отстранённой манере, отчего моё беспокойство только усилилось.
Несколько раз, под предлогом того, что опасаюсь надолго оставлять отца, чьё состояние здоровья последнее время стало внушать мне опасения, я заводила с ней разговор о скором отъезде. К сожалению, мои слова не возымели совсем никакого эффекта – кузина, искренне озаботившись моей тревогой, предложила мне уехать в Уотер-хаус одной, а её оставить здесь, в поместье.
Вот уже неделю мы живём в поместье отца Маргарет. Зачастили дожди, и мы вынуждены проводить всё свободное время в доме. Я, признаться, обрадовалась небольшой передышке, так как неугомонная кузина в своих прогулках всё более входит во вкус, предлагая такие продолжительные маршруты, что я потом долго не могу уснуть из-за ноющей боли в ногах.
Мне всё время кажется, что внутри неё происходит какая-то тайная работа, отдаляющая нас друг от друга. Будто в то время, когда она торопливыми шагами пересекает скалистые холмы, в её душе происходит неясная мне борьба.
В общем, я чрезвычайно обрадовалась возможности провести день в тишине и покое парадной гостиной, сидя у окна и вышивая золотой нитью полог для убранства часовни в отцовском приходе.
Маргарет же, уютно устроившись в большом кресле с лопнувшей на подлокотнике обивкой (что, конечно, безобразие для такого солидного дома), сидела напротив меня и читала сочинения некоего Джона Стюарта Милля под названием «О подчинении женщин».
Внезапно, захлопнув книгу и шумно вздохнув, Маргарет села прямо и спустила ноги вниз, торопливо надев домашние туфли. Мельком взглянув на неё, я отметила, что она озабоченно хмурится, а между её светлых бровей пролегла крохотная морщинка.
Кузина подошла к окну, задумчиво пробарабанила пальцами по стеклу незатейливый мотив и, резко повернувшись ко мне, произнесла:
– Бетти, поговори со мной! Я точно знаю, ты не одобришь… Но я чувствую, что должна, обязана следовать собственным убеждениям. Иначе я буду ощущать себя насквозь фальшивой трусихой.
– О чём ты, дорогая?!. – я с удивлением посмотрела на неё.
Маргарет стояла у окна, тусклый дневной свет подчёркивал бледность её кожи и напряжённость черт лица. Вдруг, также неожиданно, она успокоилась и мягко улыбнулась мне:
– А впрочем, Бетти, не сейчас. Я ещё не готова. В самом деле, мне нужно сначала всё хорошенько обдумать.
– Но что ты имеешь в виду? – я отложила вышивку в сторону и принялась внимательно вглядываться в её лицо, пытаясь понять, о чём же она хотела поведать мне и почему передумала.
