Скрытый сюжет: Русская литература на переходе через век полностью

Спасибо, что вы выбрали сайт ThankYou.ru для загрузки лицензионного контента. Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют. Не забывайте: чем чаще вы нажимаете кнопку «Спасибо», тем больше прекрасных произведений появляется на свет!

Совсем недавно, исторически давно, несколько лет тому назад, в прошлом веке, литературная полемика расцветала и процветала — полемизировали не столько личности, сколько направления. Думаю, многие помнят (а кто не помнит или не знает по недостатку лет, пусть почитает журналы конца 80-х) схватки боевые. Схватки между «западниками» и «славянофилами», «либералами» и «патриотами» — см. громоздкий «Либеральный лохотрон»: «День литературы» (наезды Бондаренко на «либералов» продолжаются, но отвечать ему уже никто не хочет. Караул устал). Не схватки — война, гражданская война в литературе на уничтожение противника. Победителей в этой войне не получилось каждая партия осталась при своем: «Знамя» при «Знамени», «Наш современник» при «Нашем современнике». Во что превратилась «Юность» — о том сейчас речь не ведем, это неплохая тема отдельной работы. (Или — деепричастного оборота, кому как нравится.)

Сочетание Распутина с Ваксбергом? Да пожалуйста — только если любой из них говорит о существенном, а не завидует Жванецкому, как Распутин в «ЛГ».

Отплевывались долго — на том темпераментная борьба и закончилась. Стало жалко здоровья и бумаги. Потому что никому ничего объяснить нельзя. Переубедить, говорят, можно (ли?) только одним: бесспорным литературным качеством. А что это такое? У каждого — свое о качестве понятие. Для кого-то и Шилов художник, и Церетели свежий талант. А изменения качества ни в одном, пи в другом стане бойцы признавать не хотели. И как ни призывают меня осознать и охватить моим бедным разумом величие Личутина, чудо сто языка (с «серебряным копытцем», по выражению Льва Данилкина), или Сегеня, все во мне, ступавшей в эпигонский продукт и того и другого, сопротивляется. Уж пусть, думаю я, их читает Данилкин.

Период полемики и противостояния совпал с неосознанной потерей. СССР закрылся, и с его закрытием (и открытием России) страна-обломок претерпела процесс неизбежной и обвальной провинциализации. Из столичных городов остались Москва и Питер — ушли Киев, Таллинн, Рига, Тбилиси, Ереван, Вильнюс, а с ними и другие центры. Тарту, например. Интеллектуальная жизнь и жизнь искусства в этих городах была особенной, взаимообмен между русскими центрами и центрами «другими» шел постоянно. Произошла утрата «другого». Вроде бы почти с той же, как у нас, судьбой, с тем же давлением общего государства, но наложенной на иную ментальность и культуру. Сейчас, после того как мы остались с Чебоксарами и Уфой, Самарой и Рязанью (ничего дурного не хочу сказать ни об одном из перечисленных городов, но культурная и литературная инфраструктуры с теми, что существовали, скажем, в Тбилиси, пока несравнимы), особый тонус межстоличных дискуссий надо признать утраченным и вообще невосстановимым. Может быть, для русской литературы принудительная мультикультурность была полезной? Перекачивались идеи. Влияла на состояние русской словесности в том числе и форма.

В конце века было легализовано огромное наследство потаенной и эмигрантской русской литературы XX века, но мало кто успел (и не смогли ферментов таких не было) сто по-настоящему освоить. А то, о чем я говорила выше, — потерялось, растерялось, утратилось. Результат провинциализация русской словесности, допущенной к европейской культуре и общемировой, которую она тоже не может пока усваивать по-настоящему: не хватает элементарных знаний, в том числе языковых. (Я имею в виду провинциализацию прежде всего столичного литмира. В самой же провинции, напротив, растут и кустятся замечательные, вполне столичные по уровню «У-Фактория», например, — проекты).

Эта провинциализация уныло выразилась в домотканости постмодернизма отечественной выделки. Там, где Умберто Эко нужна была мировая культура в ее сложной многосоставности, нам хватило пионерского детства. В самых утонченных текстах привлекались Тургенев, Достоевский. В редчайших случаях адаптировался Лесков ну, это уже изыск.

А что потом?