Он медленно наклонился и поднял с земли сухую, но толстую ветвь. Сжал её крепко, чувствуя, как древесина увлажняется потом от его ладоней. Вдруг за спиной раздался детский смех, и он, не глядя, махнул дубиной. Ветвь не встретила сопротивления, а только ударилась о ближайший ствол, разлетевшись в щепки. Его качнуло в сторону, и Беримир успел заметить, как бледно-голубой огонек со смехом метнулся от земли ввысь и затерялся в сплетении тонких ветвей. Испуг мурашками пробежал по телу, и он бросился бежать, не разбирая дороги. А странное создание неприятно завывало у него за спиной то с одной, то с другой стороны; то ближе, то дальше раздавался детский смех и холодящее душу «А-у-у-у». Продираясь сквозь колючие ветви, он не видел, куда ступает, страх упрямо гнал его вперед. Внезапно он вырвался на поляну, посреди которой возвышался небольшой то ли домик, то ли сундук, стоящий на четырех деревянных столбах, сплошь увитый сгнившими колючками да усыпанный ветвями. Он возник настолько неожиданно и выглядел столь страшным, что и без того напуганный Беримир резко отпрянул и, повалившись на землю, ударился головой о камень. Под звуки детского смеха сознание покинуло его, и последнее что он видел, были серые голые стволы мертвых деревьев, устремленные в свинцовое небо.
Очнулся он, когда совсем стемнело, голова разрывалась от боли, а на затылке была запекшаяся кровь. С трудом сев, он огляделся: в лес пришла ночь, теперь он казался действительно зловещим, мертвые деревья, словно, простирали свои изломанные ручья, больно цепляясь ими друг за друга. Звезды осторожно мерцали в вышине, едва подсвечивая землю, а луна огромным блином висела над самой головой, озаряя скелеты этого леса и пуская длинные колкие тени. Не то домик, не то сундук, стоящий на столбах оказался не чем иным, как ящиком с припасами, которые охотники оставляют в лесу, чтобы во время долгой и неудачной охоты можно было утолить голод. На дне у него был люк, а столбы служили препятствием для мелкого зверя, который не прочь полакомиться человеческими запасами. Иногда в нем помимо прочего оставляли тряпичную куклу бабы, что была призвана отвадить злых лесных духов. Так или иначе, но этот домик на ножках был давно заброшен и выглядел действительно мрачно. Особенно сейчас.
Беримир поднялся на ноги, смутно припоминая, чего он так испугался, и вдруг понял, что смеющийся огонек был Аукой – маленьким лесным духом. Это безобидное, впрочем, создание пугало и заманивало путника глубоко в чащу, чтобы оставить там на милость судьбы. Причинить вред оно было не способно, но нагнать на душу страх могло. В некоторых случаях этот дух мог и помочь выбраться из леса, но в большинстве своем ему было куда интереснее запутать, заблудить и напугать. Если бы Беримир понял это сразу, он не стоял бы сейчас здесь с разбитой головой.
«Болван ты, Беримир, – с облегчением подумал он и усмехнулся. – Теряешь хватку».
Оглядевшись, он с горечью осознал, что напрочь заблудился – так далеко в лес ему заходить ещё не приходилось, вокруг не было ни единого знакомого места, а отсутствие дневного света ещё больше усугубляло дело, ведь всем известно, что даже знакомые места выглядят иначе, озаренные светом звезд. А здесь, куда не кинь взгляд, кругом костлявые мертвые деревья, что в бесконечном узоре переплетаются с тенями так, что порой сложно понять, дерево это или его тень.
В таком свете мертвый лес выглядел чарующим. Если отринуть страх и взглянуть на него пытливым взором художника, то можно было распознать его таинственную красоту. Он был словно из легенд, о которых поют барды, из страшилок, что рассказывают на ночь сварливые бабки. Он служил декорацией для всего непознанного и величественного, что когда-либо происходило в местах, где нет человека. В воздухе стоял оглушительно живой гомон животных, тех самых, которых не должно здесь быть. Стучали стальными клювами дятлы, щебетали синицы, тонко-тонко попискивали маленькие корольки и возился со своею шишкой хитрый клест. Под ногами, едва шевеля листву пробегали пугливые мыши и наглые бурундуки, на которых то и дело обрушивались с неба черные когтистые тени, а в глубине, за деревьями кто-то кричал, кто-то крупный и зловещий, чей голос отдавался долгим эхом.
Узреть все это было восхитительно, но и медлить сейчас было опасно, и Беримир тихонько направился в ту сторону, откуда так неосторожно вылетел на поляну. Пробирался сквозь кусты он почти крадучись, тщательно выбирая, куда поставить ногу, опасаясь издать лишний шум, часто останавливался и подолгу вглядывался во мрак. Гомон зверья не утихал ни на минуту, но через некоторое время он перестал отвлекаться на него, и стал чутко улавливать только те звуки, которые казались ему опасными. Так он шел около часа, взволнованное сердце в груди колотилось настолько сильно, что Беримир начал всерьез опасаться, не услышит ли кто этот бой.
