А несколькими часами ранее по дороге, вдоль реки неспешно возвращались в свой поселок дядька Радей с сыном Ярошем и дочерью Веленой. Дорога была старой, вымощенной камнями, многие из которых давно были выкорчеваны и прилажены крестьянами, где в печи, где в кузне, а где и под нужником. Там и тут виднелись прорехи, присыпанные золотой листвой. Радей с тоской глядел на нее. Когда-то это был Великий тракт, проложенный ещё в стародавние времена самим архонтом. Он брал свое начало в Крайней, вел через молодые поросли до хребта, огибал Угольную яму и петлял среди прекрасных долин Повелья до самого Таргиза. Там он проходил у подножия Золотой башни и Игристых садов, и через западные ворота уводил в Халборд и дальше, в провинцию Скоубруг, где и заканчивался, в славном Дол-Альдерамине. Эта дорога объединила людей, создала торговлю и распространила единые законы по всему материку. Возле нее было безопасно жить и трудиться, по ней было не страшно передвигаться даже ночью. Она встала в один ряд с Тундорой, превратившись в главную сухопутную артерию. Вокруг с поразительной быстротой росли деревни и даже небольшие города, и не счесть, сколько на её пути было виноделен и лесопилок, мастерских и больших мануфактур, торговых площадей и цыганских развалов. Жизнь процветала вдоль Великого тракта, Тракта Трёх городов, одного из символов людской цивилизации. В прежние годы нельзя было пройти и четверть часа, чтобы не встретить повозку, паломника или бродячего торговца, в приветствии поднимающего шляпу. Беспечные моты, улизнув из под пристального родительского взора уходили в Глубь. Так они называли путешествие по кабакам и придорожным трактирам все дальше и дальше от Таргиза, в обе стороны. Порой, самые отчаянные и беспечные добирались до арены, а один побывал даже у Привратника. Это были славные деньки, пропитанные духом нового, грядущего. Но, как и у всего под солнцем, слава Великого тракта постепенно увядала. Появились новые дороги, некоторые деревни объединились в города, выросли замки, что непременно образовывали вокруг себя новые культурные центры, которые тоже соединялись дорогами. Последним значимым моментом был монорельс, который ощутимо сокращал расстояния и проходил сквозь чрево Садал-Сууд, тогда как тракт огибал все неровности, а возле горы и вовсе делал огромнейший крюк. Массивные колонны, на которых висел вагончик, заканчивались у подножия Угольной ямы, и вместе с ними заканчивалась и жизнь. Дальше был хребет, деревня Рыбаков огромные пространства нехоженой, болотистой земли и Крайняя, за которой стоял Серый лес. Ни жить, ни торговать здесь никто не хотел, и эта часть тракта очень быстро пришла в запустение.
– Ты видел раньше этого Мыцлава? – спросил Ярош, чувствуя, как гнев потихоньку отступает.
Он шёл, нахмурив брови и крепко сжимая рукоять клинка. На поясе, поверх расшитого кунтуша висела, удерживаемая тремя ремнями сумка, в которой покоилась изодранная кожаная рукавица.
– Да, я знал его ещё до того, как он появился здесь, – рассеянно ответил Радей, поглядывая по сторонам. – Он из Культурного района, кажется.
– Он из Таргиза? – удивился Ярош. – Мне он не понравился.
– Он ответил грубостью на грубость. Только и всего.
– А что, теперь он там старейшина? Куда делся этот старый рыбожор?
– Почтенный Войцех сейчас в отъезде.
Велена усмехнулась. Почтенным Войцехом старосту деревни Рыбаков придумала называть она. Когда-то давно он несколько лет прожил в предместьях Таргиза и обзавелся там привычками, которые едва ли соблюдали даже при дворе. Всех кругом он называл хамами и считал ничтожными, однако по какой-то неведомой причине подчеркнуто вежливо и учтиво относился к семье Радея, считая их единственными людьми своего сорта. Эдаким элитарным обществом за хребтом. Радей относился к нему снисходительно, а его дети неприкрыто смеялись, на что Войцех отвечал самой доброжелательной из своих улыбок, по всей видимости рассудив, что они еще слишком юны, чтобы понять его тонкую натуру, но в будущем непременно оценят терпение и такт.
Ярош замолчал, раздосадовано отведя взгляд в сторону.
– Следовало напомнить собаке, где её место! – угрюмо проговорил он.
– Не злись так, Ярри, – иронично улыбнулась Велена. – Он был крупнее и совсем тебя не боялся.
– Я не злюсь, – соврал он.
– Да… Ты только пышешь своей уязвленной гордостью. Оставь это дело, ты уже проиграл ему дважды! Когда он заставил тебя покорно молчать, и когда ты поскользнулся на кишках. Каков был смех, а?
Велена как-то странно усмехнулась, словно разочарованная в чем-то.
– А ведь они тебя не любят. Ты для них напомаженный зазнавшийся щенок с неизменным отвращением на лице. Лаешь, лаешь… Иногда укусишь. Потешный такой, глупый.
– Откуда в тебе столько яда, сестрица?
– Что стряслось с Иволгой? – пропуская вопрос мимо ушей, поинтересовалась она.
– Да, что с твоей птицей? – оживился отец.
