Штаны подвёрнуты, пузырями. На ногах кроссовки больше нужного на шесть размеров.
Идёт Серёга уточкой, а в руке чайник держит. Было видно, что снаружи чайник с водой никогда не встречался.
И натерпелся он за свою чайную жизнь немало.
Ручка деревянная сгорела, и сейчас её функцию выполняла проволока.
И, как мы знаем из физики: абсолютно чёрный равняется абсолютно белому и является чем-то невидимым.
И чайник Серёги идёт к этому физическому опыту долгим, но настойчивым путём. Ещё чуть-чуть – и наша деревня первой увидит, что такое «абсолютно чёрное».
Народ, что вокруг Михалыча собрался, как увидел Серёгу с чайником, так рты все и раскрыли.
А когда отхлынуло… все с криком: «Ле-нин!» – бросились к Серёге. И давай его вместе с чайником подбрасывать.
Серёга сначала испугался. Подумал, что бить будут. Но потом понравилось. А уж когда наливать стали, чуть слезу не пустил.
Так расчувствовался. Ведь первый раз в жизни его так все любили.
– Чего только в нашей деревне не бывает, – продолжал Михалыч.
И ему Серёга Лениным показался.
– Владимир Ильич, как вы здесь!? А 57-й том дописали?
Серёга молчит, глазами моргает. И тут он вдруг говорит:
– Он же вроде помер.
Тут все как закричат:
– Как помер! Когда помер? Зачем помер?..
– Нам учительница в третьем классе говорила, что Ленин помер, – неуверенно пробормотал Серега.
Зря это Серёга начал. Тут его точно чуть не побили.
Но он вовремя одумался. И согласился, что Ленин жив и будет жить, и пока ещё «было» – быть Лениным до победного конца.
Ну, а как Михалыч потом на дачу попал, одной прозы маловато будет, здесь уже стихи нужны.
А вам спасибо, что дочитали. Дали выплеснуться грузу из души. Кажется, отпускать стало.
Прямо как от чая морковного.
Московский дворик
Петька родился голубем.
Это он понял, когда пух сменился на перо, и Петька встал на крыло.
Да, Петька родился обыкновенным голубем, даже не почтовым, не белым, а простым сизарём.
А кто ещё мог вылупиться из яйца на чердаке панельной пятиэтажки, если создатели яйца – сизари.
Кормили Петьку хорошо, с помойки. Так что грех ему было жаловаться на судьбу. Но что-то иногда ныло в районе зоба.
Не чесалось, не болело, а именно ныло. И это лишало Петьку покоя и комфорта. Точно так же ныло весной, но это было приятное нытьё. От которого хотелось кружиться, кружиться, как Васька. Тоже голубь. Но у Васьки в хвосте были два белых пера. И Васька весьма эффективно их использовал. Многим голубкам Васька заморочил головы своими белыми перьями.
Всем Васька пудрил мозги, что в его жилах течёт голубая кровь почтовых предков.
Ещё одной знаменитостью двора была ворона Катька. Летала Катька плохо, и на это была своя причина.
А вот прыгала хорошо, и на это тоже была своя причина.
Катька во дворе появилась недавно, можно сказать, салага по стажу. Но ведёт себя так, будто важнее и главнее её во дворе никого нет.
До этого Катька провела свою жизнь в клетке на балконе.
В детстве Катька неудачно сделала свой первый шаг из гнезда. И этот шаг стал роковым в другую жизнь.
Нашлись люди добрые, хотя и пьющие. Подобрал Катьку дядя Витя. Заядлый любитель животного мира.
У дяди Вити случилось большое горе. Умер любимый попугай. Попугай много курил, вот жизнь его и покинула.
А как ему было не курить, когда у дяди Вити курили все.
Клетка стояла пустая, что толкало дядю Витю в объятья грусти, и как причина этого – залить эту грусть.
Клетка была большая, высокая. Одна перекладина внизу, а другая вверху. Вот почему Катька научилась так хорошо прыгать и по той же причине хорошо летать не могла.
Кормили Катьку хорошо.
Хлеб и чёрный, и хлеб белый. Были и шпроты, и тюлька в томате, но это не всегда.
За время проживания обросла Катька привычками нехорошими. Стала пассивной курильщицей и большой любительницей пива. Что для птиц совсем неправильно и даже опасно. Пепельница дяди Вити, в виде консервной банки, всегда стояла рядом с клеткой, в дистанцию одного вороньего клюва.
Любил Дядя Витя после определённых дел прийти к Катьке покурить, поговорить по душам. Словам её всяким научил и фокусам.
А Катька умная. Всё на лету схватывала. И фразу: «А ну-ка, друг, дай прикурить», – выучила назубок.
Задача при этом была такая. Надо было выудить бычок из пепельницы и с этим бычком в клюве сказать дяде Вите, как приветствие:
– А ну-ка, друг, дай прикурить.
За это дядя Витя наливал Катьке пивка в чашечку из пластиковой бутылки. Вот Катька и подсела на эти дела.
На кухне у дяди Вити жил настоящий канадский скворец. Тот был вообще полиглот. Мог и по-собачьи, и по-человечьи.
Если Катька слышала через форточку:
– Муж-чи-на, что принёс? – значит, дядя Витя проснулся и сейчас придёт к ней на балкон покурить. И тут уже Катька должна приветствовать его с бычком в клюве.
А когда дядя Витя с балкона опять возвращался на кухню, то скворец встречал его другими словами:
– Пошёл вон отсюда!
Целых два года Катька проживала в этих райских условиях. Но однажды дядя Витя забыл закрыть балконное окно и зачем-то со словами: «Всё засрала», – открыл дверцу клетки.
Перед своим вторым роковым шагом с высоты Катька в последний раз услышала голос скворца-друга:
