Сьера Бальдур быстро оправился от удара – не зря же он ученый богослов. В нем вдруг проснулся натуралист, и он наблюдал за поведением животного с любопытством исследователя.
Лисица выглядела чертовски шустрой, даром что шесть суток пролежала дохлой. Было уморительно смотреть, как она над собой усердствовала – то вылизывала из шерсти кровавые сгустки, то буравила носом и что-то выкусывала, словно избавлялась к Судному дню от блох.
Наблюдатель-натуралист прищурил глаз:
– Нет, ну ты посмотри на эту тварюгу! Фу! – он шлепнул себя по ляжке. – А? Сама себя кровососит!
И тогда лисица выплюнула первую дробину. Та стукнулась священнику в щеку, он громко ойкнул и чертыхнулся, но самка будто его и не замечала. Она продолжала охорашиваться, вычищая из своей плоти все, что доставил туда ружейный заряд. Окровавленные дробины разлетались по пещере, рикошетя и выбивая из камней искры.
Святому отцу пришлось изо всех сил сосредоточиться, чтобы не попасть под обстрел свинцовыми дробинами, звеневшими вокруг него, как комариный рой.
Затем лисица взялась расхаживать: взад-вперед, туда-обратно, вокруг да около. Священник не шевелился на своем месте, сидел, сложив на коленях руки и избегая смотреть зверьку в глаза – лисица выглядела нервной и непредсказуемой. И сьера Бальдур просто сидел и ждал.
На рассвете следующего дня лиса наконец остановилась и спросила:
– Ну что, отче, чем мы теперь займемся?
– Мы можем подискутировать, – осторожно предложил священник.
– И о чем же мы можем дискутировать? – спросила лисица.
– Об электричестве! – бухнул священник.
Та уставилась на него, как на идиота:
– Ты и вправду думаешь, что дикий горный зверь что-то смыслит в электричестве? Ну ты даешь!
Однако сьере Бальдуру уж очень хотелось настоять на своем, и он предложил самке отгадать загадку: если отгадает, то может сама выбрать предмет для дискуссии, а нет – то и будут они дискутировать об электричестве. Лисица поддалась:
– Ладно, загадывай…
– Хоть плотью я не наделен, но с громким звуком я рожден!
Лисица задумалась – уж слишком надолго, как показалось священнику, но он не сказал ни слова – не осмелился ее вспугнуть. И та наконец сдалась.
– Сдаешься? – священник засмеялся над глупостью зверя. – Это ж пердёж!
И он себе в подтверждение выпустил газ.
– Чего и следовало ожидать! – сухо констатировала лисица. – Ну, давай уж, валяй об этом своем электричестве.
По-правильному дискуссия об электричестве должна была состояться в другом месте – куда поблагородней этой каменной дыры в ледниковой заднице. Дела обстояли так, что сьера
Бальдур был ангажирован в Рейкьявик держать речь о предмете своего интереса на объявленном и открытом собрании. Там он намеревался оспорить какого-то канадского исландца, приехавшего проповедовать своим бывшим соотечественникам благую весть Эдисона. Если бы лавина не прихватила святого отца с собой, то он добрался бы до своего дома на хуторе Дальботн уже на следующее утро после лисьей охоты.
Дома он бы наложил завершающие штрихи на свою речь, а по прошествии еще четырех дней, в полдень 15 января, прибыл бы в град стольный, где вечером того же дня утер своим оппонентам нос. По всем подсчетам собрание состоялось три дня назад, так что препирательства с лисой были в какой-то степени компенсацией его потери.
Итак, священник принялся излагать зверю свои религиозные взгляды, а против электричества у него были аргументы как раз теологического свойства. Они были самые что ни на есть новосовременнейшие – сьера Бальдур Скуггасон верил в Бога материального, из самого себя сотворенного, и что был тот и видим, и осязаем. («Сравни: Что человеку снег, то Господу дождик»…)
Священник, следовательно, никак не мог согласиться с тем, что электричество, возникающее от трения мельчайших частиц мироздания, тех самых, из которых составлено само божественное недро, будет проведено по проводам и кабелям куда попало, на всякие фабрики, где будут им пользоваться для толкания машин, выплевывающих из себя, например, мясные котлеты. Ну или какую-нибудь там горчицу.
И что же на это ответила лисица?
А лисица решила оспорить святого отца его же аргументами:
– Но если электричество есть материал строительный вселенной, а свет – проявление оного (сравни: как в первой книге Моисеевой), то и выходит, что сам Бог есть существо из света. Хотя мы, может, и не видим этого невооруженным-то взглядом, как обстоит, например, с этой черной скалой, что нас здесь окружает… Да… И разве нельзя тогда сказать, что на самом-то деле существует лишь одна всемировая церковная миссия – это провести Бога по электропроводам в дома и даже осветить им целые города – ne pas [11]?
Она вопрошающе посмотрела на священника, но тот молчал. Тогда самка решила пришпилить свой аргумент получше:
– Распространение электроэнергии должно быть весьма угодно Церкви и ее служителям, коль уж это сам Всевышний сияет в лампочках!
