Чуть погодя Фридрик видит, как внизу, в Долине, из дома на хуторе Дальботн, выходит человек. Это сьера Бальдур, издалека он похож на маленькую кочку на ландшафте. Из-за его левого плеча торчит маленькая палочка – дуло ружья. Сьера Бальдур на лыжах пересекает заснеженный луг и берет курс на север, вдоль горной гряды Аусар, к скале Литла-Бьярг.
Фридрик выбивает трубку о каблук.
И уходит в дом спать.
III
(11–17 января 1883 года)
Гремит выстрел! И в единый миг сдувает с диких снежных пустынь их божественное спокойствие – как простой бумажный обрывок.
Из ружейного дула вырывается огненный сноп.
Взрыв пороха грохочет:
«СЛУШАЙТЕ ЧЕЛОВЕКА!!»
Лиса, жалобно вякнув, подбрасывается в воздух…
Сьера Бальдур с трудом поднимается на ноги.
Перед глазами, ярко вспыхивая, плавают фиолетовые солнца, в ушах оглушительно звенит. Ноги после долгого лежания в снегу затекли, но жизненная влага устремилась по телу, как только он задвигался.
Священник ковыляет к камню и смотрит на лису. Все верно, вот она лежит – дохлее не бывает. Опустившись на левое колено, он берется за пушистный хвост и поднимает ее: на вид вроде целая – кой-какая ценность в ней есть.
Он встает с колена и запихивает лисицу себе за пазуху.
Самая высокая вершина в горах Аусхеймар называется Восточный пик. На этом развернутом к западу пике есть острый, как бритва, скальный карниз. Он называется Южным, хотя на самом деле смотрит на юго-юго-запад. Когда вьюжит с северо-востока, на южной стороне того карниза образуется ужасающих размеров снежный нарост, который тянется вниз почти до самого подножия пика.
Как раз там, на склоне, у подножия Восточного пика, и стоял сьера Бальдур, держа в левой руке ружье, а правую по запястье засунув за борт куртки – ну вылитый Наполеон в пустыне.
Вот тут-то горный пик и откликнулся на его выстрел.
Свисающий с карниза снежный нанос разломился ровно посередине с таким оглушительным хлопком, что внизу, где стоял священник, столбом поднялась снежная пыль. Она проглотила его в себя, закрыв со всех сторон видимость, а отломившаяся нижняя часть гигантского наноса заскользила вниз по склону, по пути прихватив с собой и святого отца.
Он, кувыркаясь, несся под уклон, вертясь колесом и приземляясь поочередно то на руку, то на ногу – без единой передышки, и потерял при этом и меховую шапку, и ружье. Так крутило его довольно долго, пока он наконец не попал на землю одновременно обеими ногами. Тут ему удалось какое-то время противостоять лавине, но потом она снова сбила его с ног, и после этого он уже находился попеременно то сверху, то в толще лавины, иногда – наполовину, а чаще – весь целиком.
Так и летел сьера Бальдур. Во все это время он пребывал в полном сознании и ни разу надолго весь целиком под снегом не оставался.
Метров через двести вниз по склону лавина остановилась – как раз на выступавшей на склоне горной чаше, что называлась Троном Фрейи [7].
Под отвесом этой чаши начинался очень крутой спуск под названием Киннар, который стремительно сбегал до самого низа, до самой подошвы ледника.
Сьера Бальдур какое-то время не шевелился, приходя в себя после такого путешествия. Он слегка запыхался и покашливал – во время полета ему было толком не вздохнуть. Однако и сейчас набрать в грудь воздуха не получалось – лавина плотно сдавила его со всех сторон. Священник был полностью погребен под снегом, наружу торчали только голова и правое плечо. Он попытался поворочаться, но получилось лишь подвигать правой ступней и слегка приподнять плечо. Он чувствовал боль в левом бедре и заключил, что оно повреждено, так как нога ниже бедра онемела.
Зато погода была наичудеснейшая: на небе – редкие облака, с юга нежно веял легкий ветерок, а над пустынными снежными просторами парило зимнее солнце – жирное и краснолицее, как желток в вороньем яйце. Эта тишь прилетела сюда на крыльях вчерашней бури.
Вдруг по снегу пробежала тень, и через мгновение неподалеку от сьеры Бальдура приземлился ворон. Склонив набок голову, он разглядывал застрявшего в снежной ловушке человека. Священник тряхнул головой и зашикал, отгоняя незваного гостя:
– Кыш, кыш отсюда! Непригожий ты, ищейка 'Oдина [8]!
Но ворон был послушен не больше обычного. Он покаркал, подзывая своего тезку, и, когда сьера Бальдур снова взглянул, птиц уже было две. Они вперевалку расхаживали взад и вперед, точили клювы, а в перерывах между этим вытягивали к человеку шеи и разражались отвратительной стервятничьей распевкой:
– Карр! Карр!..
Так, попрыгивая в его направлении, они мало-помалу приближались и явно предвкушали поживу. Когда же ворон покрупнее ухватил клювом шарф и принялся выдирать из него пряжу, священник понял, что пришло время вызволять себя из этого утеснения. После долгих торгов и препирательств с лавиной ему удалось выспорить у нее и высвободить правую ногу, а чуть погодя снег отпустил и руку.
