Только руфус тут рос один, а слово «за самым» предполагало наличие нескольких деревьев. Тонкий лучик моей надежды осуществить побег погас так же быстро, как и появился.
Закованные в цепи, мы оказались на территории, обнесённой высокой оградой, и я продолжил скрупулёзное изучение всего, что нас окружало: чёрный зев шахты, грохочущие измельчители, чадящие мастерские по очистке породы, дымные, издающие звон кузницы и длинные, зловонные, закопчённые бараки для каторжан. Над всем этим господствовал высокий, массивный, огороженный специальной стеной дом хозяина рудника. С особым вниманием я присмотрелся к оштукатуренной наружной стене, сложенной из толстых, необожжённых кирпичей. Рано или поздно, но я обязательно выберусь за неё и навсегда распрощаюсь с этой угрюмой дырой.
Из норы в земле один за другим, словно муравьи, появлялись каторжане, тащившие на спине закреплённые на лбу повязками мешки или корзины с породой. По словам полукровки, средний вес ноши здесь приближался к сорока килограммам, что составляло четыре пятых веса самих исхудалых носильщиков.
«Муравьи» опустошали свои корзины рядом с размельчителем. Это я увидел лишь мельком, поскольку нас уже погнали к бараку, но сам процесс был знаком мне ещё с Земли. Передачи о добыче золота на канале «Дискавери» были любимыми. Эх, не так я мечтал тогда добывать золото…
На открытой площадке, служившей для приёма пищи, нас распределили по рабочим командам, каждую из которых возглавлял надзиратель из имперцев. Человек, к которому я попал в подчинение, на несколько сантиметров превосходил меня ростом, имел могучее телосложение и уже несколько лет надзирал за работниками. Звали его Рувиллом.
– Снимай рубаху! – приказал он, поигрывая бичом.
Я снял. Шрамы на моей спине оставались красными, но уже не кровоточили и потихоньку заживали. Бич хлестнул меня сзади по ногам, и я вскрикнул от неожиданной боли. Двое помощников схватили меня за руки, в то время как Рувилл нанёс мне ещё несколько ударов по икрам и задней части бедёр.
– Вообще-то ты здесь не для бичевания, а чтобы работать, и это тебе только для придания трудолюбия. Я не бил тебя по спине, потому что она ещё не совсем зажила, не хочу, чтобы ты свалился и не мог работать, понял?
– Да.
– Пока ты работаешь, тебя не станут бить, во всяком случае слишком часто, и будут давать достаточно еды, чтобы у тебя хватало сил трудиться. При попытке побега тебя убьют. Это тебе не тюрьма. В тюрьме за такое добавляют срок. Здесь тебя просто убьют. Понял?
– Да.
– Если вздумаешь лениться или отлынивать от работы, я выдеру тебя так, что твоя казнь покажется тебе развлечением. А во второй раз отрежу ухо. Когда пойдёшь вниз, сам увидишь шест, к которому прибиты уши лентяев. Ну-ка, попробуй догадаться, что будет в третий раз?
– Останусь без головы.
Рувилл ухмыльнулся и ударил меня по лицу рукоятью своего бича.
По щеке потекла кровь.
– Ты прав, но для каторжника правота – не добродетель. Ты не человек, а рабочая скотина. И когда разговариваешь со мной, должен опускать глаза, чтобы я видел, как ты меня уважаешь.
По его знаку помощники, державшие на поводках огромных собак, подступили поближе. Их псы ворчали, обнажая страшные клыки.
– Кое-кому может прийти в голову попробовать сбежать из барака ночью, когда все спят. Нашёлся тут недавно такой умник. Выкопал дыру под стеной и вылез наружу. Собаки в тот день хорошо наелись. – Рувилл снова хлестнул меня по икрам. – Советую тебе не припрятывать самородки. Потратить золото тебе всё равно некуда, а если тебя поймают с поличным, строго накажут. На первый раз останешься без уха. На второй – без головы. – Бич ещё раз опоясал мои ноги ниже колен. – Заклеймить его!
Двое мужчин удерживали меня, в то время как кузнец поднёс к моему лицу раскаленное железное клеймо – полумесяц размером с фалангу мизинца. Я дёрнулся, клеймо наложилось на рубец от недавнего удара, и вместо чёткого изображения получилось нечто смазанное.
Так началась моя каторжная жизнь. Меня избили, заклеймили, а если мне позволялось есть и спать, то лишь потому, что тягловая скотина не может работать без корма и отдыха.
Спальный барак представлял собой глинобитное строение без окон и с единственной дверью, прекрасно приспособленное для содержания узников. Там не было ни комнат, ни лежанок – одно длинное общее помещение с набросанными на пол грязной соломой и одеялами.
Помимо двух двенадцатичасовых смен под землёй каторжники должны были выполнять ещё и наземные работы, например, перетаскивать измельчённую на мельницах руду к промывочной машине. Когда очередная рабочая команда возвращалась со смены, её кормили и отправляли в барак отсыпаться, пока не придёт время снова заступать на работу.
