Сквозь дебри и пустоши полностью

Берен не чувствовал ни её губ, ни даже собственного тела. Он стал двенадцатилетней девочкой, переполненной болью и страхом. Он лежал на полу своей комнаты в луже горячей крови, чьи-то руки прижимали рану пониже груди, но казалось, что рана везде, всё тело стало сплошной кровоточащей раной. В темноте лицо спасителя не разглядеть, но голос мужской, и воображение дорисовывает то, что так хочет увидеть Тари: тонкие черты светленького семнадцатилетнего юноши. «Я не Сол» – говорит ей голос, но девочка не верит. Кто же ещё может быть её спасителем, как не тот, кого она так безнадёжно, так не по-детски глубоко любит вот уже два года! Любит чистой, самозабвенной, безответной любовью. Ведь то, что он её не спас, не пришёл ей на помощь, было бы куда страшнее твари, притаившейся в темноте её спальни. Но он не бросил её. Не бросил. Хорошо, что она успела узнать об этом…

«Да сколько тебе повторять: это был не я! – кричит на Тари, чьими глазами смотрит сейчас Берен, тот же юноша, но уже лет на пять старше. – Мне стыдно и больно, что тогда всё получилось именно так, но я не тот, Тари! Не такой, как ты считаешь! Ты придумала себе кого-то и любишь его, не меня! Прекрати себя обманывать! Прекрати ждать от других больше, чем они могут тебе дать! Я не вернулся за тобой в тот вечер. И мне чудовищно стыдно, но я вряд ли нашёл бы силы вернуться, если бы всё повторилось вновь. Прости».

«А если бы вместо меня была Асинэ́?» – спрашивает слабый и охрипший, дрожащий голос.

«Ты не Асинэ, – произносит мужчина и вдруг спохватывается, понимая, насколько безжалостно звучат его слова. – Я люблю тебя, Тари, – обжигает, словно удар невидимого хлыста, – но не так, как ты этого хочешь».

Берен выпустил её лицо из своих ладоней, отстранился от её губ, унося с собой – унося в себе – всю эту прогорклую тьму. Он успел отступить в сторону и отвернуться, и мрак вырвался из него с желудочным спазмом, покинул тело вместе со скудным обедом. Постепенно вернулось зрение, вновь зажглось августовское солнце, а лес вокруг наполнился привычными звуками. Берен осторожно разогнулся, придерживаясь одной рукой за дерево.

– Что это у вас тут происходит?

На дороге у фургона стояла заспанная Эльса с осоловевшим, зевающим во всю пасть Максом в охапке.

– Даже не знаю, что и сказать, – не отрывая ежевичных глаз от Берена, прошептала Тамари.

Глава 9

Дальше ехали в молчании. Тари, положив локоть на опущенное окно, нервно перебирала пальцами, словно играла на флейте, потом сцепила руки в замок. Её так и тянуло дотронуться до своих губ, но останавливало то, что Берен заметит. Тем временем с губами было что-то не так: они стали какими-то непривычными, будто чужими, пряно-дымными на вкус. Она не чувствовала этого во время «не-поцелуя», но сейчас ощущение его губ на её губах настигло и неотвязно преследовало. В голове творился ещё больший кавардак, – такой, что страшно было даже заглядывать в собственные мысли, поэтому Тамари пыталась сосредоточиться на вещах более понятных и приземлённых: чужом лесном запахе с нотками мускуса и бензина, исходящем от собственной кожи.

– Как ты это сделал? – наконец спросила она.

Берен покосился на девушку единственным глазом. Отрицать что-то было бесполезно: оба понимали, что он каким-то образом забрал её боль. Вот только Берен сам не знал – каким.

– Ты думал, я перекинусь? – задала она следующий вопрос, так и не получив ответа на первый.