ЭВА (выкладывает продукты из холодильника на стол, сама с собой). Сливки. Обычные или для взбивания? (Читает на пакете.) Десятипроцентные, но кофе забелят… Сыр — угличский или пикантный? (Нюхает.) Эстонский. Но, если нарезать, выкрасить в желтый цвет и обработать дыроколом, сойдет за швейцарский. Ерунда, рано его баловать, и этот хорош… Угорь или балык? Лучше баночная селедка… Помидоры свежие, помидоры соленые, огурцы соленые, свежие… Масло? Крестьянское… И где это они таких крестьян видели?.. Та-ак, больше пока ставить нечего. Ах да, хлеб и булка… (Идет на кухню, приносит.) А мясо пусть доходит. (Склонив голову набок, оглядывает стол, вытирает руки о халат, приносит ножи, вилки, чашки, тарелки, кладет на угол стола и принимается протирать их полотенцем. Запевает — очень душевно, но отчаянно перевирая мотив «Подымем бокалы, содвинем их разом!» Возникает явственный фон — шум мотора термоузла. Эва вздрагивает.) Нет, в этом доме человека со слабым сердцем кондратий хватит! (Мотор замолкает. Эва начинает снова петь.) «Сердце, как хорошо, что ты такое! Спасибо, сердце…» (Посуда уже блестит, она смотрит на стенные часы, начинает расставлять посуду.) Отец, мать, коммунальные платежи, певец из кабака… и мистер Икс. (Проезжают мотоциклы. Эва подходит к окну, выглядывает, качает головой.) Ну, неужели больше негде тарахтеть? Катили бы на ипподром! (Шум лифта. Открывается дверь. Стуча на ходу, входит гость.)
МАЯКАС. Здравствуйте, а…
ЭВА (обернувшись к нему, прикрывается краем занавески). Ой, товарищ Маякас! Я и не заметила, как вы вошли, обычно нам в дверь звонят. Проходите, садитесь.
МАЯКАС. А хозяина еще нету?
ЭВА. Сказал, что сегодня чуточку задержится — что-нибудь передать?
МАЯКАС. Мне всего-то пару слов, правда, тема не самая приятная…
ЭВА. А-а, да счет за квартал мы уже получили. Радости, конечно, мало.
МАЯКАС. А что такое?
ЭВА. Ну, знаете, 12.99 за ремонт лифта — это уж чересчур!
МАЯКАС. Но ведь все десять лет так было — плата за ремонт зависит от размеров жилплощади. У нас в доме две пятикомнатные, вот вам и приходится платить.
ЭВА. Нужен нам на первом этаже этот лифт — тем более, что его ремонтируют каждый месяц.
МАЯКАС. Вас послушать — так за крышу вообще должен платить только девятый этаж.
ЭВА. У нас этих первоэтажных прелестей и так хоть отбавляй: лифт гремит, термоузел гудит, под окнами сквернословят и… (Больше мы ее не слышим: впечатление такое, что за окном проходят танки; тишина.)
МАЯКАС (прикрывает уши и движется к Эве; снова тихо). В такой огромной комнате часть текста волей-неволей пропадает.
ЭВА. А я про что? Плата за ремонт с площади, а за шум надо делать скидку.
МАЯКАС. Есть ведь и другой вариант: зачем разговаривать в большой комнате. У вас и маленьких хватает.
ЭВА. Естественно хватает, и ни одна не пустует, народу полно.
МАЯКАС (Достигнув угрожающей близости). Девять лет я не был с мадам Парун наедине! Раньше мы говорили «ты», а о квартальных счетах и не поминали. (Кладет руку Эве на плечо.)
ЭВА (резко сбрасывает руку). Я ничего такого не помню!
МАЯКАС. Твой Карл тогда служил физиком, получал с гулькин нос, а однажды его командировали в Дубну. (Эва поворачивается лицом к окну.) Я под страхом смерти не поверил бы, что ты станешь еще очаровательней!
ЭВА (проскальзывает между окном и Маякасом к двери соседней комнаты). Это воспоминание абсолютно бессмысленно, следовательно, ничего такого не было. До свидания. (Уходит в другую комнату.)
МАЯКАС. У меня к Карлу дело, я попозже зайду. (Уходит.)
Эва возвращается, вытирает тряпкой следы у двери, у окна, поправляет занавеску.
КАРЛ (входит в благодушном настроении). Салют, Эва! (Снимает туфли.) Двадцать рэ за три часа — не слабо, а?
ЭВА. Феноменально! (Целует мужа в голову.) И так быстро обернулся! (Забирается на кушетку.)
