— Что, черт возьми, ты думаешь, ты делаешь? — говоривший зарычал, стараясь говорить достаточно громко, чтобы его услышала толпа.
— Я разгоняю это собрание, — категорично ответил капитан стражи.
— Вы не можете «разогнать» политический митинг! Это противозаконно!
— Могу, когда выступающие на этом митинге начинают подстрекать к насилию.
— Я не сказал ни единого слова, предполагающего насилие в отношении кого-либо!
— Ну, тогда, может быть, ты не слушал, что люди, с которыми ты разговариваешь, говорят тебе в ответ. Я слушал, и это прошло дальше мирной критики. Чертовски долгий путь в прошлое. — Капитан повернулся лицом к толпе. — А теперь разойдитесь, все вы!
— Ни за что, черт возьми! — крикнул кто-то из безопасной анонимности толпы.
— Поверь мне, многие люди, вероятно, пострадают в ближайшее время, если вы этого не сделаете, — предупредил стражник.
— Включая тебя, придурок! — вызывающе крикнул в ответ другой мужчина.
— Не так плохо, как люди, которых ты собираешься втянуть в мир боли своим ртом, друг, — категорично сказал капитан.
— Пошел ты!
Часть толпы беспокойно зашевелилась, начиная расходиться к краям площади, но гораздо большая ее часть зарычала в знак согласия с оратором.
— Хорошо, — сказал стражник. — Похоже, мы делаем это трудным путем.
Он посмотрел поверх моря голов на всадников, выстроившихся в линию шириной в две трети площади.
— Очистите площадь, лейтенант! — крикнул он, и эти всадники медленно двинулись вперед, описывая плавные дуги дубинками спецназа.
— Позор, — сказал Жермо Хиджинс своей ухоженной аудитории, качая головой со смешанным чувством печали и гнева, стоя на подиуме во главе огромного роскошного банкетного зала. Никто бы не догадался, глядя на элегантный фарфор и сверкающее столовое серебро, что весь ужин был организован менее чем за два дня.
— Это просто позор, — продолжил он, обращаясь к толпе состоятельных потенциальных доноров. — Другого слова для этого нет! Реакция лорда-протектора Климинта с самого начала этого кризиса была… по меньшей мере неуклюжей. Полностью оставляя в стороне вопрос о том, как Квентин и его сообщники смогли обмануть так много людей под присмотром лорда-протектора — в конце концов, он бывший канцлер казначейства; как он мог не заметить приближения чего-то подобного? — что мы должны делать с сотнями людей, которые были убиты или ранены — или с тысячами арестованных! — в разгар года выборов? Как можно не рассматривать это как попытку запугать своих политических оппонентов?
Хиджинс сделал паузу, чтобы глотнуть воды, и тишина была оглушительной.
— Я не готов обвинять лорда-протектора в преднамеренном подавлении голосования, — продолжил он тоном, который говорил прямо противоположное. — Однако я готов сказать, что это будет иметь такой эффект, и это противоречит всем принципам нашей конституционной республики! Свободное осуществление избирательного права каждым квалифицированным избирателем абсолютно свято в Сиддармарке… или, во всяком случае, так должно быть. Но, с другой стороны, мы также должны быть правительством законов. Законов, которые соблюдаются без какого-либо иностранного влияния, без какого-либо фаворитизма по отношению к королевствам, которые явно не принимают во внимание интересы республики. Мы не видели этого за последние пять лет, так почему мы должны ожидать, что остальные законы республики — основополагающие принципы нашей конституции — переживут следующие пять лет протектората Миллира? Независимо от того, добровольно ли он обманут Чарисом или нет, последствия будут теми же. Если мы когда-нибудь надеемся восстановить нашу экономическую основу, мы должны сделать это по-сиддармаркски, помня о ценностях и сильных сторонах, которые когда-то сделали республику величайшим единым государством на лице Сейфхолда. Нам нужно вернуться к этим сильным сторонам и…
— У него все хорошо, — прошептал Гастав Фейфир на ухо Жейкибу Фирнандизу, когда Хиджинс продолжил свою речь. — На самом деле, у него дела идут лучше, чем просто «хорошо». Я уже слышу, как звенят марки в коробках для сбора пожертвований! — Издатель «Сиддар Сити Сентинел» улыбнулся. — Прежде чем отправиться сюда, я написал свою редакционную статью на завтра, но, возможно, мне придется вернуться в офис и переписать ее, прежде чем ложиться спать!
— У него все хорошо, — согласился Фирнандиз. — Я все же надеюсь, что он не слишком настаивает на личном осуждении Миллира.
Банкир, который потихоньку арендовал банкетный зал не менее чем через трех посредников — и чей банк пережил нынешний экономический кризис гораздо лучше, чем большинство, потому что у него не было ни единого ценного залога Брейсина Квентина, — позволил своему лицу изобразить крайнее беспокойство.
