Внезапно в этом вопросе проступила двойственность. И я на секунду поверила, что от моего ответа зависит моя судьба. Если скажу, что оставим, Борода меня отпустит. А если попрошу узнать больше…
— Тебе ведь уже самой интересно. Ты, как и я, любопытная, — отстраненно прокомментировал Кай.
Я вглядывалась в снимок, и почему-то с каждой минутой становилось противнее. Девушка-пол-луны начинала меня раздражать абсолютно всем, хотя изначально снимок мне понравился. Но Кай заставил меня увидеть его иначе, просто задавая вопросы. Это все, из чего он состоял. Ответы же приходилось давать мне.
Вдруг захотелось сказать себе той, на фото: «Прекрати уже быть такой. Прекрати. Просто остановись».
Великолепие фотографии стало ее недостатком. Снимок был слишком личным.
Я перевела на него слегка ошарашенный взгляд. Ловец душ и королева унитаза. Их ждут великие свершения, если они продолжат ловить своих бабочек.
«Что ты за человек, Кай? И что ты сделал со мной?»
Он продолжал глядеть на этот снимок с задумчивостью художника, который разглядывает свое творение и думает, что в нем не так.
— Ну, каков будет твой ответ?
— Вдруг ты покажешь то, что мне совсем не понравится?
— А я покажу.
Это прозвучало как очередная нешуточная угроза.
— Что же, — медленно добавил он. — Ты тянешь с ответом, значит, хочешь узнать больше. Похвально.
Некоторое время я изучала его с уже привычной неприязнью. Он говорил, как какой-то гребаный ментор. И почему-то возникало ощущение, что я упустила момент, когда надо было сказать, что не хочу знать больше.
— А что бы ты ответил на моем месте? — с деланным равнодушием спросила я.
Вдруг он поднял на меня глаза и сказал с улыбкой:
— Но я никогда не буду на твоем месте. Продолжим?
С этими словами он закрыл снимок и открыл следующий.
За этим занятием прошло несколько часов, и все это время мы разглядывали меня. Из нас двоих наибольший шок опять испытала я. Кай смотрел на все снимки с уже привычным темным удовлетворением. А меня выворачивало, разве что не буквально. Какие-то фотографии были, как первая. Хотелось остановить себя непонятно на чем. Какие-то из них удивляли.
Я не знала себя такой, но на этих снимках все-таки была я. Это то, во что я не верила. Что люди бывают самими собой.
Ни грамма косметики, никаких пошло надутых губ.
Я рассказывала ему что приходило в голову, и в моих глазах пробегало столько чувств и мыслей, на которые, казалось, я не была способна. От этого становилось не по себе еще больше.
Это не могла быть я — с такой усталой меланхоличностью взирающая с монитора. Девушка со взглядом старухи. А на этом снимке я превращалась в ребенка. А на третьем до боли походила на свою мать. Сколько у меня лиц? Какое из них верное? Или же… они все мои?
Даже если мне не нравился снимок, я видела в себе жизнь, идущую непрерывным потоком прямо навстречу объективу. Но исподволь в фотографиях проступал лейтмотив: какой бы я ни получалась — наивной, беззащитной, цинично усмехающейся, отчужденной, — во мне застыла непонятная сквозящая пустота. Это Кай оставил в моих глазах. Я глядела немного мимо, а не прямо.
— Где ты учился фотографии?
— Нигде. Просто брал фотоаппарат и снимал. Долгая и упорная практика всегда приносит результаты.
— И что, — продолжала допытываться я, — много ушло времени, прежде чем ты стал собою гордиться?
— Я всегда собой горжусь, — лаконично ответил Кай. — Послушай, обучение в этом деле — просто вопрос освоения техники. Если у тебя нет видения, ты снимешь полнейшее дерьмо. Даже в одной песенке об этом поется: «You don’t need eyes to see, You need vision»[11].
— А ты самоуверен.
На это он вообще не удосужился ответить.
Я соскользнула со стола и прошлась по его лаборатории. Всюду лежали штативы, объективы, чехлы и множество приспособлений, о назначении которых я могла только догадываться. Солнце, просачивающееся сквозь жалюзи, падало на какие-то белые кюветы, стоящие на столе.
— А это что? — поинтересовалась я, покручивая одну из них в руке. — Формочки для печенья?
— Это для проявления фотографий, положи на место, — произнес он, не поворачиваясь.
— Ты что, и по старинке с проявителем делаешь?
— Вообще-то пленочная фотосъемка ничем не уступает цифровой. На некоторых этапах она даже лучше.
— Кстати, ты же не хотел меня сюда впускать, — как бы между прочим напомнила я.
— Это ты мне напоминаешь? Ну, подожди, я закончу с камерой и выставлю тебя…
— Ты что, серьезно? — поинтересовалась я настороженно.
— Нет. Просто раз ты сама догадалась, чем я тут занимаюсь, дальше не имеет смысла шифроваться, — отстраненно произнес он, разматывая какие-то шнуры у системного блока.
— Я все больше узнаю о тебе…
Кай опять промолчал. Ну что же, после жестокости в наших отношениях действительно начало появляться подобие доверия.
Я потянулась к папкам. Интересно, что он еще снимает… Но я так и не дотянулась до них. Кай материализовался у меня спиной и перехватил мою руку. Не больно, но очень жестко.
— Тебе пора.
— Почему ты не хочешь, чтобы я видела твои снимки? — прямо спросила я. — Что ты там прячешь? Свою душу?
