— Итак, Марина… — с усмешкой начал Кай. — У нас сегодня особенная тема. Поговорим о первой любви.
Я вытаращила глаза, и это был первый снимок.
— А что если мне нечего рассказать?
— Такие как ты влюбляются очень быстро, — хмыкнул он. — Ты и сама не поняла, что это было. Раз — и все.
Я нахмурилась. Мне не нравился его слегка уничижительный тон.
Второй снимок.
Влага с мокрых волос пропитывала майку, и спина начала мерзнуть. Я перекинула пряди на плечо, и Кай поймал это движение фотоаппаратом…
— Ну, что ты хочешь услышать? — устало спросила я. — Ты знаешь, если счастливой эта влюбленность не была, только мазохисты любят о ней вспоминать. А я не такая.
— Все девушки говорят, что они не такие. А потянешь за ниточку, и начинают копаться в прошлом. Самый первый раз… как это было, Марина? Кем он был? Давай вспомним его вместе.
Я устало прикрыла глаза и прислонилась к стене. Сегодня не хотелось огрызаться как обычно. Раз он просит, сейчас выложу.
…Перед глазами встал шумный школьный коридор. Лица учеников — все они были одинаковыми для меня. Девочки целуются в щечку, мальчики хлопают друг друга по плечу. Просто очередное утро в школе. Оно всегда начинается одинаково.
— Ну, он учился в параллельном классе, — слегка скованно начала я. — Был высоким, с очень правильными чертами лица. Как сейчас помню, ждала его каждое утро у крыльца, чтобы просто… получить на частичку больше его образа. Первая влюбленность — чаще визуальное наслаждение издалека, а не желание физического контакта.
Щелк. Щелк. Ловлю голодный взгляд Кая поверх камеры.
— Я видела его аккуратный затылок. Вот он стоит со своими друзьями. Все ржут как идиоты, один он улыбается с каким-то особенным достоинством. Он был более сдержанным и очень хорошо умел взвешивать каждое свое действие. Иногда мне казалось, что я была влюблена в его чувство меры сильнее, чем в него самого.
Я снова прикрыла глаза, неожиданно для себя слегка улыбаясь.
— А он что? — ненавязчиво, но, как всегда, настойчиво вклинился с вопросом Кай.
— Ничего. Даже не подозревал о моем существовании.
— И что ты чувствовала к нему? Просто восхищалась его затылком или же… знала его?
— Нет. Я не знала его. Это вообще большая роскошь для такой молчуньи, как я, познакомиться с… таким как он. До сих пор помню, какие глупые мысли вертелись у меня в голове… Я думала: «Ты лучше, чем Новый год. Ты в сто раз круче дня рождения. Ты — как все праздники мира вместе взятые…».
Я замолчала и мрачно уставилась на него со своей табуретки. Что ты получаешь от этого, Кай? Если это твой способ наслаждаться, то ты самый страшный извращенец на свете, потому что питаешься чужими тайнами. Но вслух я сказала другое:
— Подростки много говорят о любви. Она опьяняет их во всех своих проявлениях. Когда ты впервые влюбляешься, все вдруг становится особенным. Каждая вещь приобретает смысл, каждое слово — вес. Случайности перестают быть любопытным стечением обстоятельств, они превращаются в судьбу. Ты знаешь… я правда верила, что мы будем вместе. Как-то. Как-нибудь. Не знаю как.
— А что мешало сделать первый шаг? Хотя бы просто сказать «привет».
— Наблюдение на расстоянии за его жизнью, буднями, маленькими радостями и печалями оказалось ценнее, чем сближение с реальным человеком. Ведь тогда нам пришлось бы посмотреть друг другу в глаза и мне нечего было бы сказать ему. Мы были слишком разные.
Кай снял камеру со штатива и подобрался ко мне поближе. Щелчки. Сколько их уже… Я впадала в какой-то транс, когда рассказывала ему обо всем перед камерой. Кто из них двоих меня гипнотизировал сильнее? Все чаще в душе я чувствовала странное отвращение к себе. Хотелось оттолкнуть его и сказать: «Прекрати. Я не хочу вспоминать».
Но я всегда продолжала.
— И чем все закончилось?
Я невесело улыбнулась.
— Да ничем. Как это обычно и бывает. Я ушла вскоре из той школы, меня перевели в престижную академию для богатых засранцев. Там нам разрешалось делать все. Например, я могла выйти посреди урока и просидеть в лаунже, глядя в аквариум. В нем жила рыба, ставшая моим новым другом. Я окрестила ее Лупоглазкой и следила за тем, как у нее идут дела. На самом деле все было хреново, хотя со стороны аквариум выглядел фантастически. Эта загадочная изумрудная зелень воды, кораллы… Но Лупоглазка явно не вписывалась. Все рыбы были мелкие, а она — здоровая и серая. С первого же дня я поняла, что она находится в экзистенциальном кризисе. Лупоглазка подплывала к стеклу и беззвучно открывала рот. Вот так. — Я втянула щеки и попыталась изобразить. — Это можно было даже озвучивать. Мне казалось, что рыба постоянно повторяла: «О боже! О боже!».
Он опять начинал посмеиваться. Кай был первым человеком, которого я чем-то забавляла. Тогда я решила отвлечься от всей этой мелодрамы про мальчика и рассказать ему о своей рыбе:
