Капитан вырвался из рук Янь Се, оттолкнул его и задыхаясь воскликнул:
– Что?!
Бесчисленные мысли, вертевшиеся в голове Цзян Тина, внезапно исчезли, и его разум заполнила гулкая пустота. Пошатываясь, он сделал несколько неуверенных шагов и с силой сжал переносицу. Ногти вонзились в кожу, но он не чувствовал боли.
Капитан из последних сил цеплялся за последнюю, тонкую, как паутина, частичку сознания, но, как ни старался, стремительно падал в бездну. Сердцебиение замедлилось, тело обмякло, и он упал без чувств.
– Цзян Тин!
Янь Се успел подхватить его и принялся хлопать по щекам:
– Очнись! Цзян Тин! Очнись!
Перепуганная Хань Сяомэй выскочила из джипа и бросилась к ним, но Янь Се остановил её:
– Садись в машину, едем! Сейчас же!
Тем временем полицейские автомобили были всё ближе.
– Но, заместитель Янь, все уже… – стажёрка растерянно указала на красно-синие огни.
– Звони в «Народную больницу». – Майор отнёс Цзян Тина к автомобилю, уложил на заднее сиденье и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Нет, подожди. В частную клинику. Сейчас скажу в какую.
Ма Сян, насвистывая, мчался по трассе за рулём служебной машины. Свернув на развилке направо, он увидел, как Янь Се запрыгнул в «Гранд-Чероки», сдал назад, круто развернулся и рванул ему навстречу.
– Эй, Янь-гэ! – крикнул Ма Сян, опустив стекло. – Мы спешили… Эй?!
Майор проехал мимо, даже не подумав притормозить, и «Гранд-Чероки» с рёвом унёсся в сторону Цзяньнина.
Прибывшие на место преступления полицейские автомобили остановились, сотрудники управления общественной безопасности растерянно переглядывались. Ма Сян высунулся из окна и прокричал вслед стремительно уносящимся вдаль огням джипа Янь Се:
– Жена, что ли, рожает? Так её у тебя нет, эй!
«Гранд-Чероки» с включённой сиреной на полной скорости мчался по пустой трассе, игнорируя светофоры и оставляя лишь размытое чёрное пятно на записях дорожных камер слежения.
Янь Се глянул в зеркало заднего вида. В нём отражались его собственные мрачные глаза и Цзян Тин на заднем сиденье: капитан сидел зажмурившись и покачивался из стороны в сторону, лицо скривилось от боли.
«Он сказал, что не может нажать на курок. Почему? Что это значит? Что случилось с Заклёпкой? – думал майор. Он снова и снова повторял про себя: – Цзян Тин, прошлое остаётся в прошлом. Не дай себе в нём утонуть. Даже если ты совершил ошибку… Теперь тебе не придётся расплачиваться за неё в одиночку».
Цзян Тин не понимал, где находится. Всё тело пылало жаром, сердце сжимала гнетущая тоска. Ему казалось, что он заперт в каком-то тёмном тесном пространстве. «Я умер?» – пронеслось у него в голове.
Его душа медленно поднималась со дна сквозь толщу воды и наконец, увидев проблеск света, устремилась вверх.
Маленький мальчик вынырнул из реки, звонко рассмеялся, подплыл к берегу и выбрался из воды. Он схватил аккуратно сложенную белую футболку, лежавшую на камне, и быстро надел её.
Лучи заходящего солнца золотили его молочно-белую кожу, нежное лицо казалось выточенным из белого нефрита, чёрные мокрые волосы прилипли к вискам. Его друг не купался, он сидел на камне и молча наблюдал за ним.
– Твоя одежда намокла, тебе надо переодеться! – сказал он.
– Мне не во что.
– А если эта испачкается?
– Если приду в грязном, меня побьют.
Мальчик сел и, чуть склонив голову набок, посмотрел на друга, который всегда выглядел угрюмым и поглощённым своими мыслями.
– Ты сегодня будешь играть на скрипке? – спросил он.
– Хочешь послушать?
– Да!
Друг, загадочно улыбнувшись, поднялся и взял мальчика за руку:
– Идём со мной.
По широкой равнине пронёсся ветер, напоённый ароматами далёких городов, и умчался вдаль. Лучи солнца, проникая сквозь высокие витражные окна, освещали пустой зал театра. В первом ряду на одном из пыльных кресел сидел маленький мальчик. Он улыбался и восторженно аплодировал одинокому скрипачу на сцене.
Мелодия плыла по залу. Казалось, она будет звучать вечно. Казалось, этот волшебный, упоительный миг никогда не растворится в бурном потоке неумолимого времени.
– Я всегда буду играть только для тебя одного, – звонко, с мальчишеской горячностью воскликнул его друг.
Они оба изменились – выросли, повзрослели… И те же самые слова произнёс уже низкий, с хрипотцой голос:
– Однажды я пообещал, что буду играть только для тебя одного…
Цзян Тин открыл глаза, но ничего не увидел. Его втолкнули в комнату и приковали наручниками к стулу. Каждая клеточка его израненного, опалённого взрывом тела отзывалась мучительной болью. На глазах была повязка из плотной ткани. Он чувствовал, как мужчина приближается к нему, но не мог видеть улыбку на его лице.
Цзян Тин услышал звуки скрипки в комнате.
