Июльские вечера, весёлый беззаботный смех, пустой зал театра в лучах заходящего солнца, чарующие мелодии, сверкающее море огней… воспоминания кружились вихрем и вдруг, словно пробив невидимую преграду, стремительно унеслись в небеса.
Прекрасная пора осталась в прошлом, то чудесное лето не вернуть. На сцену опустился занавес.
Будешь ли ты любить меня как прежде?..
Будешь ли ты апплодировать мне бесконечно?..
В отделении интенсивной терапии загорелась красная лампочка, и медсёстры вкатили каталку с пациентом внутрь. Через некоторое время к майору и Ян Мэй вышел врач.
– У вашего друга субдуральная гематома. Это крайне опасно: возможен отёк мозга. В данный момент мы можем лишь поддерживать его в состоянии минимального сознания. Но не исключена возможность перехода в вегетативное…
Ян Мэй сдавленно вскрикнула и упала на колени. Янь Се подхватил девушку и усадил на больничную скамейку, а затем спросил у врача:
– Что можно сделать? Всегда же есть выход, верно? Какие-то современные методики? Он только что был в сознании, его наверняка можно вытащить!
– Если использовать новейшее оборудование в комплексе с медикаментозной терапией, то есть шанс. Но в Китае ничего из этого нет, да и клиническая эффективность ещё не…
– А где есть?
Врач растерялся:
– Насколько мне известно, в Германии, но…
– Названия! Список! Диктуйте! – перебил его Янь Се и достал мобильный. – Всё необходимое прибудет ближайшим рейсом! – И он понёсся к выходу из больницы, на бегу набирая номер.
Душа покинула тело, подключённое к аппарату искусственной вентиляции лёгких, монитору витальных функций и инфузионному насосу, выплыла из больничного отделения и взмыла в ослепительно сияющую высь.
Мелодия звучала всё громче и всё настойчивее, роскошный красный с золотом занавес приподнялся, взметнув облако призрачной пыли минувших дней. Раздался чудовищный грохот, в котором утонули хриплые крики о помощи.
– Но я никогда не… Я не… – бормотал Цзян Тин, словно возражая словам песни, звучащей в его голове.
– Лжёшь, – услышал он.
Капли гулко стучали по крышам полицейских машин, мигали красно-синие огни. Вдруг кто-то воскликнул, перекрикивая шум ливня:
– Нашёл! Скорее, сюда! Сообщите капитану Цзяну!
Поздний вечер. В кабинете в свете настольной лампы ручка выводила на бумаге черту за чертой. За дверью послышался топот ног и весёлый смех.
– Капитан Цзян, мы ушли! Увидимся завтра!
Земля содрогнулась от оглушительного взрыва, взметнулся столб огня, повалил густой удушливый дым. Он бросился в охваченное пламенем здание, едва различая голоса:
– Не пускайте его!
– Капитан Цзян!
– Удержите его!
«Завтра мы не увидимся, – подумал Цзян Тин. – Мы больше никогда не увидимся».
Наконец душа обрела свободу и, крепко обхватив хохочущего демона, сбросилась с небосвода в бездну. Они оставили рай позади, пролетели через мир смертных и приближались к кишащей демонами пылающей преисподней. Прекрасный театр обратился в пепел, но скрипка продолжала звучать в небесах. Под её нежную мелодию они, с самого начала неразлучные, упали к отворившимся с грохотом великим вратам ада.
Внезапно раздался звон, и вдруг все звуки стихли. Грохот взрывов, треск огня, крики, пение скрипки – всё поглотила глубокая тишина, словно в этом такте божественной партитуры Вселенной стоял знак паузы. Угасающее пламя поглотило всех призраков и демонов мрачной бездны.
Душа на мгновение замерла, как когда-то, ещё до его рождения. Веки Цзян Тина дрогнули, и он медленно открыл глаза. Почувствовав, что кто-то крепко держит его за руку, он скользнул взглядом вверх и увидел красивое суровое лицо мужчины, не сводящего с него глаз. От яркого света капитан зажмурился, а затем снова распахнул веки.
– Очнулся!
– Доктор, доктор! Он пришёл в себя!
Чьи-то шаги, непонятный шум, крики, смех – звуки доносились до Цзян Тина словно сквозь толщу воды. «Они радуются? Чему?» – удивился он. Сам он чувствовал лишь смутную тревогу и необъяснимую тоску.
Пока вокруг него суетились врачи и медсёстры, Цзян Тин лежал с закрытыми глазами. Наконец все ушли, и в палате воцарилась тишина. Густые ресницы капитана поднялись, и он снова увидел мужчину рядом с собой. Тот стоял спиной к окну, и солнечные лучи мягко очерчивали контуры его крепкого тела, от которого исходило какое-то удивительное тепло.
Янь Се улыбнулся, присел на край больничной койки и показал капитану пять пальцев, а потом ещё один:
– Шесть дней.
Цзян Тин не понял, о чём это он.
– Ты находился в коме целых шесть дней. – Майор, разминая пальцами шею и плечи, окинул взглядом медицинское оборудование и коробочки из-под лекарств с непонятными надписями на немецком языке. – Смотри-ка, правду люди говорят: деньги связывают крепче чувств. Мы с тобой – наглядный тому пример.
На лице Цзян Тина появилась растерянная улыбка. Янь Се, прищурившись, посмотрел на него и спросил шутливым тоном:
