Я словно протрезвела. Тайфун немного утих. Сотовая связь все еще не работала. Я помнила, что до Красноармеевки можно добраться только одним путем. Ехать навстречу отцу было бы огромной глупостью, но мне хотелось совершить именно такую, отчаянную, несусветную. Тем более – всего лишь тайфун. Не убивающий огонь, а дающая жизнь вода. Она питала землю, уносила пепел, вымывала плохое из людей и, в отличие от огня, оставляла нас живыми. Я оделась как на поиски в лес, захватила воду, фонарик, мобильник и спустилась во двор.
По тротуару текла неглубокая, но быстрая река. Чтобы набрать силу, ей нужно больше дождя. Сутки или двое, и она нальется так, что будет сбивать с ног. Одной девочке понадобилось целых полгода, чтобы решиться, но вода решительнее.
Она наверняка долго думала. В одиночестве, постоянно. Сидя у меня на кровати, гуляя по городу, отдаваясь очередному мужчине. Они все были для нее на одно лицо – тело за телом, как еда без вкуса и запаха. Кстати, еда. Было бы неплохо чего-нибудь поесть или взять с собой, подумала я, но мысль снова заскакала – от Веры к отцу, от отца к Сергею и детям, которым надо позвонить. Я не говорила с ними несколько дней, только слала сообщения: я в порядке, жива и здорова. Вера тоже делала вид, что она в порядке, а сама все время думала, как прыгнет с крыши. Или она хотела утопиться? Привязать руки к камню и войти в раскаленную от жары и пожаров воду водохранилища. А может, хотела перерезать вены, но пришедшая не вовремя мать или мой телефонный звонок помешали… И Вера спокойно, без отчаяния откладывала то, что задумала, так как твердо решила: она сделает это.
Я выбралась на автомобильную дорогу. Воды здесь было мало, и машины спешили в укрытие, легко преодолевая встречный поток. Несмотря на потоп, в городе царило оживление. Вода закручивалась в воронку над канализационными люками. Люди зачем-то прикрывались бессмысленными сейчас зонтами, озабоченно глядели под ноги. Женщины поднимали юбки, мужчины закатывали брюки выше колен. Тут и там визжали стайки детей. Одна компания мастерила плот на крыльце заброшенного магазина: десяток ребят стояли и смотрели, как один стучит молотком.
Вода набирала силу. Дождь стекал с сопок в котловину, в которой лежал Гордеев. Лило будто отовсюду, и с неба, и с земли, ветер задувал воду справа и слева, и от нее было так же некуда деться, как от жары и огня.
– Доеду до дома, там поставлю! – долетело из проезжавшей мимо машины. – Доеду, поставлю. Тайфун закончится, починим!
Машина уехала, и я так и не узнала, что водитель собирается чинить и куда-то ставить после тайфуна.
Я достала телефон, нашла номер Круглова. Дунул ветер, мобильник залило водой, она попала в микрофон и динамик. Однако гудки пошли. В трубке послышался бодрый голос:
– Але! Але, Сашка, ты?
– Я. Круглов, ты не знаешь…
– Сашка, Сашка, але! Тебя не слышно!
Он помолчал, дожидаясь моего ответа.
– Витя?
– Сашк, не слышно тебя. Мы в школе. В школе мы!!! В штабе! – успел проорать он до того, как связь отключилась.
Где же им еще быть, спасателям.
В актовом зале стоял страшный шум. Я даже не поняла, что происходит. Нашла Витьку, села рядом, зашептала:
– Отец ехал у Красноармеевки.
Он обеспокоенно спросил:
– Когда?
– Несколько часов назад, не помню.
– В телефоне посмотри.
Я посмотрела. Оказывается, отец звонил четыре часа назад.
Круглов выслушал меня встревоженно.
– Не знаешь, что ли? У Красноармеевки мост смыло. Что он сказал точно? Проехал ее или подъезжал к ней?
– Просто сказал – у Красноармеевки. Что там случилось?
– Мост размыло к чертям, совсем снесло. Аварийный был.
У меня ухнуло сердце, но я тут же сказала себе, что отец наверняка успел переехать на нашу сторону.
Витька расстроенно смотрел на меня.
– Там вроде пробка собралась.
– Это деревня вдоль речки?
– Да, несколько километров. Ее уж смывало несколько раз и сгорела тогда, но местные, по ходу, упоротые. Каждый раз возвращаются.
– Так что, остается ждать?
Круглов пожал плечами:
