Однако деньги заплачены, нурманы безобразничать вроде не собирались. Только самый страшный из них потребовал немедля затворить ворота. Мол, время позднее, а снаружи что-то беспокойно.
Внезд был склонен думать, что это «беспокойство» напрямую связано с самими нурманами, но требование выполнил беспрекословно. Сообразил: если нурманы и варяги оказались в одной упряжке, то управляет ею кто-то непростой. И «непростого» этого Внезд вскоре определил. Белобрысый, безусый, смутно знакомый худощавый паренек… Хотя нет, пареньком его можно было назвать только издали. А в глаза глянешь, и поясница сама в поклоне сгибается: «Что угодно господину?»
Сам господин Внезда вниманием не удостоил. Оно и к лучшему. С тем же Милошем как-то попроще. Хотя и Милош… Он купцом только прикидывался, как оказалось. А теперь скинул личину и превратился в такого же воина, как и варяги, что с ним приехали.
– Ты, Внезд, не сомневайся и не бойся, – сказал хозяину постоялого двора Милош. – Если захочет кто сейчас в твой двор войти, говори, что места нет. Вот утро настанет, тогда пусть и приходят. Будут грозить, не слушай. Стой на своем. Это, Внезд, враги наши. Мы их, понятно, побьем, но крови будет много, и не только их и нашей. Тебе такое надо?
Внезд помотал головой, мысленно взвывая ко всем богам: помогите, пронесите беду мимо!
– Ты не бойся, – еще раз повторил Милош. – Не только враги у нас в вашем городе. Вождь наш с самим великим князем Олегом из одной чары пил.
И тут Внезд вспомнил, где видел их юного вождя. И понял: ох, не пронесет мимо. Ох, не пронесет!
Но Милош похлопал новгородца по широкой спине и сказал хоть что-то хорошее:
– Сделаешь все правильно, получишь гривну серебром.
И враз полегчало Внезду. Ха! За гривну можно и рискнуть. Тем более варяги и нурманы в кои веки на одной стороне. И что особенно приятно – это его сторона, Внезда. Так что кто бы ни оказался с той стороны, пусть-ка попробует пересилить.
Но боги, видно, за что-то сильно обиделись на Внезда, потому что по ту сторону оказался тот, кому Внезд отказать никак не мог. Соцкий Своежир. Внезд не удивился, что это он, Своежир. Ведь именно соцкий ругался с молодым вождем на княжьем суде.
Будь воля Внезда, он тотчас открыл бы ворота.
Но воля была не его.
– Никак не можно, уважаемый господин! Не велено до утра открывать! Утром – милости просим, а сейчас никак не можно!
Голосок у Альжины тоненький, жалобный…
Что особенно оскорбительно. Когда с тобой, целым новгородским соцким, почти что боярином, через ворота разговаривает какая-то перепуганная девка, это… ни в какие ворота!
– Живо хозяина позови, шленда! – заорал Прибысл. – Не то я тебе в это самое метлу целиком запихаю!
– Ой, зачем вы меня пугаете, благородный господин! – пропищала Альжина из-за ворот. – Я ж не своей волей! Как хозяин велел, так…
– Довольно! – не выдержав, рявкнул Своежир. – Вы двое, давайте через забор, откройте нам ворота.
– А если там эти, варяги? – с сомнением проговорил один из «избранников».
– Были б там варяги, с ними бы мы и говорили, а не с девкой-межеумкой! Живо! Подсадите их!
«Избранникам» тут же подставили плечи. И те без помех перевалили через полуторасаженную ограду.
И пропали. Ни звука.
А ворота так и остались запертыми.
– Надо еще послать! – предложил Прибысл.
– Нет! – в один голос воскликнули Своежир и Грудята.
Ничем иным, кроме деятельности укрывшихся на постоялом дворе варягов, объяснить пропажу посланцев было нельзя.
– Грудята, твой двор ближе. Вели, чтоб приволокли бревно потолще. Ворота ломать станем.
Бревно приволокли.
Хорошее бревно. Крепкое, тяжелое. Своежиру понравилось. Причем настолько, что он не заметил, что сам Грудята остался у себя на подворье.
Плевать теперь было Своежиру на Грудяту. Он с самого обидного суда мечтал вломить ненавистным варягам. И сейчас мечта вот-вот сбудется.
Бревно раскачали на канатах и вдарили. От души. Грохнуло знатно. Но ворота устояли. Ничего, лиха беда начало. Раз! Еще раз! Небось весь Неревский конец разбудили, да и немалую часть Загородского. Как бы не решил кто, будто враг на город насел!
Хотя кто ж еще эти спрятавшиеся за забором варяги? Враги и есть.
Ворота пали только после двенадцатого удара. Все же бревно – бревно. Не настоящий таран. Но дело сделано. Одна створка развалилась…
И глазам Своежира открылось не совсем то, что он ожидал. Сомкнутый строй бронных, ощетинившийся копьями, перекрывший выбитый проем.
– Тебе же сказали, Своежир: мест нет! – раздался звонкий юношеский голос. – Иди домой, и никто не пострадает!
– Не пострадает?! – взбеленился соцкий. – А ну, ребятки, вбейте их в землю, псов белозерских!
Новгородские ринулись вперед, подбадривая себя грозными воплями. Ринулись не толпой. Толково собрали клин, перелезли через обломки ворот…
И разом шагнувшая шеренга вытолкнула их обратно.
Не всех. Пара бойцов осталась лежать на грязном снегу.
– Куда?! – взвыл Своежир. – Их мало, вас много! Десяток всего! Трусы!
– Я, я поведу, брат! Сам! – заорал Прибысл, влезая в общий строй. Правда, не в голову его, а в середку. – Бей белозерских! А-а-а!!!
