Молодой инженер Алексей Покровский, вчерашний выпускник Императорского института путей сообщения, получает назначение на грандиознейшее строительство — прокладку Транссибирской железнодорожной магистрали. Для начинающего специалиста — это очень важно, может быть даже дело всей жизни, и Покровский уезжает в Сибирь, в забайкальские степи, вместе с сотнями и тысячами других строителей-первопроходцев. Со временем земля за Байкалом становится для приехавших из западных губерний людей второй родиной. Пройдя сквозь лишения, болезни, кровавую смуту первой революции, нередко вступая в конфликт с самими собой, Покровский и его товарищи добиваются главной цели — качественно и в сроки проложить в условиях дикого бездорожья железную дорогу, чтобы встретить первый пассажирский поезд во Владивостоке на берегу Тихого океана.
ЮРИЙ МАРТЫНЕНКО
СКВОЗЬ СЕДЫЕ ХРЕБТЫ
Часть первая
1
Тихая глубина летнего сада. В тенистых аллеях, аккуратных и чистых, посыпанных мелким желтым песком, не шелестит листьями вишня. В глубоком пруду на черной воде покоится бело-лимонный ковер, природой сотканный из кувшинок.
Алеша Покровский сидел на скамеечке у резных ворот сада. На его коленях лежала фуражка с черным бархатным околышем. В петличках новенькой форменной тужурки крест-накрест поблескивали металлические молоточки.
Не более двух дней тому назад молодой человек окончил Институт инженеров путей сообщения. Сегодняшним утром он приехал из города в имение отставного полковника Потемкина Александра Федоровича, дабы повидаться с его дочерью Ириной. По возрасту полковнику еще бы служить на благо Отечества, да по своей боевой молодости имел он серьезное ранение, и потому теперь находился на отдыхе, воспитывая с супругой дочь и младшенького сына Павлушку. Последнее время семья большую часть года жила не в городской квартире, а здесь, в родовом имени под Санкт-Петербургом.
Это июльское утро оказалось для Алеши не совсем удачным. Все семейство с вечера выехало в город к друзьям на торжество по случаю именин. Гувернантка Нинэль сообщила юноше, что полковник обещал вернуться не раньше завтрашнего дня.
– Проходите в гостиную, Алексей Петрович. У нас как раз и самовар поспел, – предложила она гостю.
– Спасибо вам. Но хотелось бы пройтись по саду. После душных городских улиц быть здесь просто чудесно! Какой свежий и бодрящий воздух, – ответил Алеша.
– Да, конечно. Мне иногда так не хочется возвращаться в кварталы, – согласилась Нинэль. – Однако чаю вы должны непременно испить. Я вас угощу только что испеченными крендельками с маком. И прямо сию минуту, потому как за время вашей прогулки самовар остынет. Придется вновь его разогревать.
– Право, трудно с вами не согласиться, – кивнул, смутившись, Алеша и последовал вслед за девушкой на застекленную веранду, где обычно накрывали стол к чаю.
…Наверное, до сих пор Алеша Покровский еще четко не осознал, что стал инженером. Все, чем жил он эти четыре года, осталось позади. За какой-то чертой, отделившей его от прежней, в общем-то, бесшабашной, как и подобает студенческой поре, жизни. Когда один курс учебы следовал за другим, и почему-то думалось, что так будет всегда – лекции, семинары, экзамены, каникулы в родительском доме, что находится в Вятке.
Алеша был единственным ребенком в небогатой, но обеспеченной семье. Отец имел должность в канцелярии губернского ведомства по заготовкам и поставкам древесины для производства мебели. Матушка, прекрасно владея французским, занималась репетиторством, подготавливая гимназистов к поступлению в университет.
Желание выбрать профессию, связанную с железными дорогами, возникло в ранней юности. В газетах все чаще появлялись фотографические снимки диковинных птиц из фанеры – аэропланов. На слуху у всех были имена Можайского и Жуковского. На мостовых родного города трещали двигателями внутреннего сгорания первые автомобили, оставляя после себя непонятный запах сгоревшего топлива. По железной дороге, называемой в народе «чугункой», бегали, разбрасывая вееры искр и дымя черными шлейфами, паровозы. Со временем тяга к железной дороге становилась у мальчика особенной. Аэропланы нередко ломались и падали на землю, о чем в тех же газетах постоянно печатались скорбные сообщения в рубрике происшествий. Автомобили с мудреными двигателями, которые питались огнеопасной смесью, хороши собою лишь на ровных и твердых улицах. Паровозы же, по Алешиному разумению, выигрывали во многом. Во-первых, простотой эксплуатации – были бы вода и уголь с дровами. Во-вторых, поражали воображение перспективой развития, о чем весьма убедительно говорилось в статьях журнала «Наука и жизнь». В какие угодно уголки России можно будет в скором будущем ездить людям и перевозить любые грузы.
Который год в далекой Сибири строилась большая железная дорога. В нынешний выпуск Института путей сообщения многие попросились именно туда. Где-то там, за озером Байкал, предстояло начать службу и инженеру-путейцу Алексею Покровскому. Но об этом он еще не знал, потому что не был уверен, будет ли удовлетворена его просьба, в письменном виде направленная в секретариат факультета…
*
В город Алеша вернулся, когда солнце поднялось в палящий зенит, успев накалить жаркими лучами камень серых многоэтажных домов и арок, блестящий, отполированный временем булыжник звонких под колесами конных экипажей мостовых. Проехав несколько кварталов на трамвайной конке, Алеша соскочил на углу Литейного проспекта и быстро зашагал вдоль гранитного парапета канала в сторону Института. Вскоре оказался перед широкими ступенями крыльца высотного здания. Пройдя по длинному коридору, на секунду замер перед входом в актовый зал.
