Опаснее только попытки пересечь оставшийся путь ночью, пересеченную местность с возможностью нарваться на новую "маль-стаю". Решено задержаться до рассвета, а там рукой подать до нужного поселения.
Лула просто куталась в свой драный балахон и смотрела в сторону лесополосы, расположившейся неподалеку.
— Совсем замёрзла?
К ней подошёл невероятно тихо сзади Даниэль.
— Я в порядке, — едва открывая заиндевелые губы шептала девушка, — Ты удивил меня — научился подкрадываться. Сегодня, кстати, наш первый праздник — освобождение.
Невесомые снежинки медленно опускались, ложась тонкими хлопьями на деревья.
— Даниэль, ты слышишь как падает этот снег? К удивлению, он по особому тихий…
— Прости, что?
— Снег тихий. Иногда я слышу как маленькие застывшие кристаллики воды, опускаясь режут воздух, и издают тонкий высокий звук… Но не в этот день… И ты подошел так беззвучно… Странно…
— Угу, у меня, конечно, обычные уши. Но я все равно верю, и мне кажется, что это красиво звучит.
Он тихонько обвил руками Лулу со спины и прижал. Они состояли так с минуту.
— Идём. Нам надо согреться, а то долго мы не протянем, — раздался шепот над ухом девушки.
Через ее тело прошла волна дрожи. Даниэль расценил это как озноб. В его голове возникла мысль, что она такая же хрупкая как эти снежинки. Захотелось сделать для нее нечто большее.
Но утеплится особо не удалось. Пришлось попытаться изолировать наиболее целое помещение. Старые куски толи укрывной пленки, толи брезента предательски отваливались, не оставляя шанса создать эффект теплицы.
Зато нашлось несколько более менее уцелевших крупных пластиковых поддонов, которые получилось устойчиво составить друг на друга и оставаться не на земле. От здания мало что осталось: фрагменты первого этажа, плюс куча различного хлама.
— Даниэль где Ашер?
— Должен быть здесь. Не оставляет пустых попыток найти чего бы разжечь. Но… Ветки дряхлые и сырые. Даже при всем желании не разгорятся. Есть термоодеяло. Будем втроем спать.
— Ох нет… — Девушка покраснела до корней волос.
Через пару минут опомнилась и будто спохватилась, что Ашер вот-вот вернётся:
— Дани, ты ведь знаешь, что с ним не так? Он не Мальформ! Кто-то из вас должен знать правду!
— То есть? я доверяю ему больше чем тебе. Давай оставим эту тему пока все не зашло слишком далеко. Не стоит нас стравливать и вообще….
— Почему ты меня не слышишь!? — Она прервала его, едва не срываясь на крик от переизбытка эмоций.
— Лула! Мы итак пересекли черту. На моих руках кровь! Я ведь так и не поговорил с местными! Я даже не знаю, правильны ли те жертвы! Я знаю только одну версию, с одной стороны — с твоей!
Девушка замолчала. Она не знала как достучаться и какие слова подобрать. Тот заданный поток нежности вдруг просто исчез в никуда. Стало одиноко и холодно. А ещё он ей не верит. Как он вообще может.
Лула злилась и была настроена на то, что Ашер всем врёт. Он не может не знать, что с ним. Он просто не говорит и это не правильно. Она хотела возразить что-нибудь ещё.
Но вошел светлоглазый. Его волосы красиво заиндевели. Они почти вернулись к натуральному цвету. В этой измороси он был таким, каким впервые увидел его Дан. Кожа, на удивление, почти не покрылась румянцем. Он довольно долго пребывал на холодном воздухе. Даниэль решил, что он просто приспособился к местному климату, после мягких условий Полиса. Ашер сейчас лучше всех хранил самообладание.
Лула же была, так же отстранена и печальна. А ещё она горевала. Вырванная из купола нежности она дала волю эмоциям.
— Да, Семён не лучший человек на свете. Но. Я помню чей он сын. И это очень много. Мне жаль его…
— Ты была близка с его семьёй, — уточнил Ашер.
— Эм-м-м. Я росла в женской части. Меня воспитывала его мать. Хоть он и не был ко мне добр. Почти никогда. Мне его правда жаль, — ответила Лула, настороженно взглянув на Аша.
— Ложитесь уже спать!
Даниэль тоже по своему скорбел, но пытался сдерживать плотину, что не дает вылиться отравляющему потоку горьких чувств. Он хотел, чтобы эти двое замолчали, иначе его слабость выйдет наружу.
Лула уселась между юношей. Сердце бешено колотилось. Подремать было сложно. Натянутое термоодеяло вынуждало прижаться друг к другу. Зато хотя бы какой то отдых и есть возможность не умереть от холода. Утром их снова ждёт путь.
*****
*****
— Раа, ты исчерпал остатки моего терпения.
— Прости, что? — С наигранным недоумением уточнил тот у Епископа.
Конечно ему уже было известно о чем пойдет речь.
— Я про твою бурную деятельность, на стыке яруса.
— Ах, ты об этом.
Раа милейшим жестом наклонил голову, продолжая играть в невиновность. Побагровевшее злое лицо стоявшего в нескольких шагах Марка изрядно его забавляло. Он едва сдерживал злорадство. Конечно он понимал, что ходит по краю и лучше бы прекратить изводить Епископа, но ничего не мог поделать с собой. Просто сидел в своей любимой позе на полу и позволял смотреть на себя сверху вниз.