Я выдумал всех из себя - всех персонажей этого текста, все предметы этого текста, всю всех этого текста, а если бы я букв не знал - на чем бы играл, какими струнами билась бы моя душа, если так можно назвать меня, картинку рисуй, руками расплескивай, а не плескай. Как оказывается, за Соркошем есть я, за Атаелем есть я, за всеми есть я, а за мной меня нет. За мной меня нет. За мной меня нет. За мной меня нет.
Выдуманная мной комната была в тексте. Оставался пустотный стул, которого почти не было, и по поводу которого никто из нас ничего не думал. Вот чем оказался ты в свои двадцать семь лет. Вот чем оказались мы в свои двадцать семь лет. И что ты, где же твоя помощь другим, где поддержка? Я сижу за столом, сюжет моего сердца, моего призрачного бьющегося сердца, смотрю глазами внутрь глаз и вспоминаю стих про образа, смешной повторяющийся по кругу стих, как каждая буква этого текста, который плывет и стынет, плывет и стынет, ты всегда был таким, а теперь оставь хотя бы что-то вразумительное. Хотя бы в самом ебучем конце.
Я точно не собираюсь на этом останавливаться. Я сыграл это для того, чтобы себя передать, чтобы долг отдать. Больше не будет понурых рефлексов моей души, я себя буду раскрывать, конечно, но совершенно не так, мне уже надоело до жути, картина последними мазками ложится на холст моего пространства, комната последними штрихами исчезает из моей жизни, комната последними мыслями останавливается и больше мне не хочется об этом чувствовать. У меня нет никакого спора, нет никакой беды, вот это я, и больше мне нечего из себя выдавить, только истории, которые подтверждают все то, что есть во мне и что я могу собой сейчас предложить. То, что вы сейчас видите - я продам, позволю себе временем ворочать силу, стесненно встраивая, нет, я не считаю это эксгибиоционизмом, себя в куски предметов на века и космическая пыль сквозь все возвращается к обратному, и вдох моего горла, и стыд моего рождения, и принципы должны быть, я стаю взрослым, я стал взрослым и тупым, я стаю взрослым и тупым, но точно лучше или по-другому, чем сейчас, потому что стаю хоть чем-то, чем сейчас, я всегда мечтал об этом голодном тексте, я всегда мечтал о себе в этом тексте, я всегда мечтал об этой картине, об этой мелодии, об этом призрачном горящем и сквозном, об этом себе в тебе, когда ты читаешь это, ведь я есть только тогда, когда ты читаешь это, и даже сама возможность того, что ты это можешь прочитать, делает меня вечным хотя бы на несколько секунд вселенского вечного времени, даже если текст сжечь, даже если текст пропадет, не напечатается, сама возможность быть исключает возможность не быть. Я каменею. Я словно удаляюсь в прорубь. Я знаю, что это последние строки. Я раньше написал последние строки, но это был стих. Я хочу быть честным. Я честен. Я боюсь честности, потому что я боюсь не присутствия в твоей жизни. Я пытаюсь отдалить последнюю строчку, которую я только что придумал, но всегда знал. Потерпи, пожалуйста, несколько предложений. Больше говорить нечего. Больше о себе говорить нечего. И я еду в маршрутке. Смотрю в окно. За окном мир, который стоит и не взрывается одновременно. Все сквозит бешеной энергией, панически тисками разрывает предметы, я отвожу глаза к ближним предметам и запускаю обратный отсчет. Я и есть Сквозь.
Сквозь - это песня. В не угоду всему. В угоду песне. Песня. Вроде танец, а вроде и нет.
Словно лук электричества стынет. Даешь свою жизнь или нет?
Я жизнь забираю,
Мне наполовину жаль,
Я помню тебя, как всего меня
Но где-то внутри меня есть ты
И я есть
И я сильнее
А ты
Нет.
Такая роль,
Мои последние строчки
Оказаться поэтом,
А не писателем.
Сегодня закончил,
А ты тут,
А я там.
Строчки текут, но кончаются. Я выхожу
На снег.
Посреди улицы.
И моя жизнь.
Сейчас.
Не кончается.
Я тот,
Который верит в конец,
Идиотская мысль,
Слова - конечны.
Моя цель -
Показать, что мы внизверх опускаемся.
Вечно.
А я.
Как и ты.
В центре.
Иди.
Я иду.
Дойдем.
Вместе.
Такая задача,
Сложно глубоко
Я тут,
Идет снег.
Все закрашено снегом.
Описание тебе,
Хоть и ты здесь.
Что сказать тебе?
Я тут.
Ты где?
Анатолий Буравин, 15 марта 2018 года
