Еще через несколько дней я могла убедиться, что это точно воспоминание, а не видение. Мы с Владыкой возвращались с прогулки, когда я вдруг запнулась. И вроде ничего странного, ведь я слепая, но досада, что охватила меня, получила продолжение в виде попытки пнуть ближайший камушек. Конечно у меня это не получилось, а мой тапочек улетел куда-то за радиус действия моих магических щупов. Послышался теплый смех, и Владыка Леонид исчез на мгновение, чтобы появиться с тапочкой в руках.
В следующую секунду я отчетливо вспомнила такую же ситуацию. Мужчина из моих воспоминаний задорно смеялся, пока я надув губы, прыгала в сторону улетевшей обуви. Но стоило мне наклониться за тапочкой, как меня подхватили сильные руки, а к губам прижались в сладком поцелуе, на который я с удовольствием ответила. Кто он такой и почему смотрел на меня с такой любовью?!
Голова начала болеть от всех этих мыслей и воспоминаний. К Давиду я не могла подойти с такими откровениями, он вообще был против моих попыток вспомнить что либо. А если выясниться, что вспомнить мне хотелось мужчину, то поркой я точно не обойдусь.
Прямо перед новым выступлением, я умудрилась поссориться со своим сопровождающим. А ведь все начиналось так хорошо, его даже не водили на беседу.
- Ты так освоилась здесь, цветочек. - Ядовито проговорил Давид, пока я с удовольствием отпила горячий шоколад, присланным специально для меня, с запиской в плотном конверте.
Мою растерянность от того, что была записка, быстро развеяла служанка.
- На конверте упоминается, что мне нужно прочитать бумагу вслух, госпожа. Вы позволите? - спросила мягко девушка и я в прострации кивнула.
-
- Мне не остается ничего другого, - мягко ответила я Давиду, стараясь не накалять ситуацию.
- Аднан, - прошептал он мне на ухо, оказавшись вдруг рядом со мной и напугав. - Мы оба знаем, что тебя хотят как постельную игрушку. Ты просто экзотический цветочек, который так сладко сорвать. Тебе напомнить визиря Хаджи Пашу.
- Прекрати... - прошипела я, чувствуя небывалую ярость, - напоминать мне об этом случае! И Владыка Леонид отличается от Халифа. Он не позволил себе ничего лишнего, а ты просто ревнуешь! - Высказала я свои соображения и попыталась встать с кресла, но не смогла. Давид прижал меня за плечи к спинке кресла и ледяным тоном ответил:
- Конечно, я ревную, цветочек. И сдерживаюсь из последних сил!
У меня побежали мурашки по коже от его слов. Давид явно дошел до последней стадии бешенства, и меня ждала расплата. Горло перехватило от страха, я всегда начинала безумно его бояться, когда он был отстраненно-спокойный. Если кричащего Давида можно было отвлечь, то равнодушного ничего не могло пронять.
- Тебя ждет выступление, о Царица Востока! - съязвил он, отпуская меня.
На место страха пришла злость. Да, я не была правильной, желая поцелуя чужого мужчины. Но я и не была настолько глупой, чтобы не понять: Давид использует мое увечье и то, что спас когда-то, для того чтобы давить на меня. Раньше я принимала это спокойно, но в последнее время, меня штормило из стороны в сторону. Странные воспоминания, голоса и видения, все это наполняло мою голову и заставляло теряться. Были мысли, что я просто на просто схожу с ума!
Представление сегодня давалось в саду. Но не там, где я любила гулять, а с другой стороны дворца. Большая площадка, окруженная деревьями и кустарниками, была предназначена для проведения пикников, когда присутствуют множество гостей. Утром этого дня я самолично прошла раз десять эту огромную поляну, что распределить свои силы. Пожалуй, это было самое сложное, достать своей иллюзией до каждого человека.
Слова Давида не выходили у меня из головы, и злость постепенно превращалась в ярость. Мне уже было даже не интересно, что со мной происходит. Просто хотелось выпустить эту эмоцию, сжигающую меня изнутри.
Вместо того чтобы следовать подготовленному плану выступлению, я все переиграла. Давид это понял поздно, когда вдалеке вдруг завыла вьюга, а с неба начал падать снег. Я знала, что люди видят. Крупные белые хлопья падали им на головы, потом снег пошел еще гуще и быстрее. Это было в моей голове, каждая снежинка была прорисована в моем воображении.
