— А скажите, в поведении этого дельфина… Мячика — так вы его называете, верно?
Евгений Валерьевич снова кивнул.
— Вы не заметили ничего странного в поведении этого самого Мячика?
— Странного?.. — Евгений Валерьевич задумался. — Ну, как вам сказать… Дельфин перенёс серьёзный стресс. Естественно, его поведение, в определённой степени, отличалось от признанных норм.
— А впоследствии?
— Я бы не сказал, — Евгений Валерьевич оставался задумчивым, что только ещё больше раззадоривало любопытство Элачи.
— Что же, совсем ничего?
— Хм… Есть один момент. Но я не склонен трактовать его, как странность или что-то иррациональное.
— Расскажите!
Евгений Валерьевич недоверчиво глянул на своего собеседника — подобный напор явно тревожил его.
— Вы точно тот, за кого себя выдаёте?
Элачи побледнел. Отпираться и дальше не было смысла. Он сухо сказал:
— В какой-то мере.
Евгений Валерьевич молчал.
Элачи собрался с духом.
— Видите ли, из-за подшефной мне организации случилась массовая гибель морских млекопитающих, птиц и некоторых других представителей земной фауны. Это было что-то вроде эксперимента. Эксперимента, который с треском провалился, унеся с собой миллионы ни в чём не повинных жизней, — Элачи сделал паузу. — Я просто хочу разобраться во всём произошедшем, потому что… Я понятия не имею, что именно вырвалось наружу. Возможно, ничего подобного никогда больше не повторится, но возможно и обратное. Мне необходимо знать всё об этом Мячике! Иначе я не смогу дать окончательный ответ на вопрос, почему он один на всей планете сохранил самообладание, — Элачи закончил свою эмоциональную речь и, с надеждой, заглянул в глаза дрессировщика.
Евгений Валерьевич молчал. Потом глянул в ответ на Элачи. Тихо проговорил:
— Зачем всё это?
— Что, простите?
— То, чем вы занимаетесь там у себя. Разве это правильно: корпеть над материей и антиматерией, расщеплять ядра, рубить ход в параллельный мир? Вы никогда не задумывались, к чему это всё может привести? Нет. А надо было — ведь мы это уже проходили. До создания атомной бомбы хоть кто-нибудь задумался, как будет дальше? Вряд ли. Создали. Живём. Точнее не живём, а балансируем, будто на качелях, страшась неверно озвучить собственную позицию, а то ведь могут не так понять, не так махнуть. А что в этом случае? Хм… Ничего. Верёвка пока держит. Так и теперь. Все куда-то стремятся, но толком не знают куда. А самое главное, зачем. Да, развиваться нужно, не спорю, но верен ли выбранный нами путь? Не приведёт ли он в тупик?
— Не совершив пробный шаг, невозможно что-либо понять, — осторожно заметил Элачи.
Евгений Валерьевич грустно вздохнул.
— Боюсь, вы правы. Только сперва нужно отходить в ясли и перейти в первый класс.
— Не понимаю.
— Мы ведь ещё дети. Взрослый, совершив неверный шаг, тут же вернётся в исходную точку, а ребёнок…
— Мы — глупцы, — перебил Элачи. — Ребёнок не совершит этот шаг вообще. Ребенок, стоя на месте, определит верный ход. Я не понимаю, отчего именно так… Почему уровень яслей много выше кафедры доцента?
Евгений Валерьевич вздохнул.
— Боюсь, не нам с вами рассуждать на данную тему. Но я вам всё же расскажу то, что вы так хотите знать. Могли бы сразу открыться — сэкономили бы время. Свое, да и моё.
— Прошу меня извинить. Просто не все способны воспринять истину такой, какая она есть на самом деле.
Евгений Валерьевич кивнул, соглашаясь.
— Мячик подружился со странной девочкой.
— Странной?
— Ну, вообще-то в ней не было ничего такого уж странного. Просто она была слепой от рождения. Её звали Светлана. Девочку направили в наш дельфинарий проходить курс дельфинотерапии. Знаете…
— Да-да, я в курсе, что это такое! Ну же, продолжайте.
Евгений Валерьевич пожал плечами.
— Так вот, Мячик и Светлана тут же подружились. Между ними возникла некая связь. Они словно понимали друг друга. Пару раз я слышал, как Светлана обращается к Мячику, будто тот живой человек и понимает то, что ему говорят. Более того, могу поклясться, что это была своего рода беседа. Дельфин отвечал девочке… по-своему. Хотя, по большей части, они молчали.
— А другие дети?
— Мячик играл и с другими ребятишками, учувствовал в представлениях, катал взрослых — обычный дельфин, каких миллионы. Единственная странность — это Светлана.
— А вы уверены, что сама девочка была обычной?
— В смысле?
— Сейчас в прессе масса статей про детей-индиго. Якобы они обладают дополнительными чувствами, так что могут общаться с животными, определять человеческую ауру, лечить заболевания одним лишь прикосновением…
Евгений Валерьевич поджал губы.
— Отчего же, слышал. Но ведь их на глаз не определишь. Да и какая разница — они же все дети, и это самое главное.
— Да, вы, безусловно, правы, но всё равно!.. Вдруг девочка и дельфин и впрямь понимали друг друга?! Могли общаться, как мы с вами!
Евгений Валерьевич вздохнул.
— Я думаю, что девочка просто всё выдумала. К тому же у неё погибли родители. Вы только представьте, каково ребёнку, в жизни не видевшему света, вдобавок ко всему, остаться ещё и круглой сиротой.
Элачи промолчал.
