Яська помотал головой. Непонятица только усилилась. Тогда он откинулся на подушку и закрыл глаза. Рано или поздно, он всё вспомнит, а тогда… Тогда наступит ясность, которой можно будет воспользоваться, чтобы понять — точнее осознать — всё остальное.
«Почему Тимка из сна назвала меня родным? И как ею завладели Они? Да и Тимка ли это была?»
Яська снова спал.
Колька приходил и на следующий день, и на последующий. В общем, шастал каждый день на протяжении всей первой недели, что Яське был прописан постельный режим. Бабушка лишь недовольно ворчала, то и дело напоминая про Яськину заразу. Однако делала она это лишь для проформы, в душе, скорее всего, понимая, что не из того Колька леплен теста, чтобы так просто взять, да и испугаться каких-то там невидимых бацилл. Яську это вообще мало волновало — одиночество не шутка: куда интереснее общаться с лучшим другом, нежели снова и снова касаться неприятных мыслей или воспоминаний. Сны Яська по-прежнему помнил смутно, а оттого на душе царила какая-то непонятная тревога. Вроде бы и не происходит ничего страшного, но всё равно чего-то опасаешься. О подземных катакомбах они так и не говорили. Нет, тема не являлась табу ни для Яськи, ни для Кольки. Просто они каким-то образом обходили эту часть своих похождений, отвлекаясь на более реальные и, в первую очередь, насущные события.
Колька выведал у Мишки Огурцова, что банда отморозков соберётся на той стороне речки в конце следующей недели. С какой целью — не ясно. Огурцов сослался на то, что и сами члены банды не знают, будет ли травля именно сегодня или через неделю, а может и вовсе не по тому случаю сбор. Всё зависит от окружающей обстановки и каких-то потусторонних факторов, о которых знают лишь идейные члены секты. Таким образом, что именно свершится через неделю на противоположном берегу, да и свершится ли хоть что-нибудь вообще, оставалось тайной за семью печатями.
Яська осторожно поинтересовался, кто такой этот Огурцов и откуда ему известно про дела сектантов. Колька рассказал. Оказывается, Огурцов и сам какое-то время являлся членом секты, в должности «принеси, подай, пошёл на фиг, не мешай». Правда, лишь до тех пор, пока об этом не прознал его отец — преподобный отец Михаил, — который читал проповеди в районной церквушке. Что влетело Огурцову — это понятно. Однако первое время он по-прежнему продолжал бегать на кровавые сборы, то ли по привычке, то ли по наитию, то ли ещё по какой, ведомой лишь ему одному причине. До тех пор, пока не наткнулся в лесу на завуча районной школы. Тот пытался отследить по горячим следам местных «чернокнижников». Порка повторилась. Естественно более дельная, с приставлением к лику всех святых, так что какое-то время Огурцов даже не появлялся в школе. Когда наконец появился, сразу же прилюдно заявил, что с тёмным прошлым покончено.
Яська тогда удивился: разве бывает, что так легко отпускают? По телику посмотришь, так там подобные оккультные группировки цепляются за своих малолетних членов похлеще клещей! Так что и не вырвешься сразу, а если и вырвешься, то ещё не факт, что уцелеешь!
Колька тогда покрутил пальцем у виска: мол, думай, чего говоришь, не в телике ведь. Но Яська всё равно остался при своём мнении.
Напоследок Колька сказал, что на подготовку в их распоряжении максимум неделя, после чего придётся попросту дежурить на том берегу, чтобы, чего доброго, не упустить момента. Что это за момент такой Колька естественно не сказал, а Яська побоялся спрашивать — потому что и так всё понятно. Просто в относительном неведении было как-то спокойнее — живёшь себе припеваючи, стараясь не думать о плохом, и дел-то. Подробности же, напротив, подбивали боевой дух, страша другой неизвестностью — той, что настигнет уже на другом берегу. Под конец Яська совсем запутался в собственных мыслях, которые так и норовили повалить с ног всякими нехорошими противоречиями. Не думаешь ни о чём — всё же откуда не возьмись, появляется тревога, хоть ты тресни! Думаешь как следует, желая во всём разобраться, — и того хуже выходит! В конце концов, Яська понял, что единственное, чего ему хочется именно сейчас — на этой неделе, — это отгородиться ото всего окружающего мира и просто затаиться на неопределённый срок — как таракан в щёлке, страшась вездесущего тапка. Да, это всё называется не очень хорошим словом, но чего-то иного в голову просто не шло. Нужна была пауза, и Яська её себе сделал. В самом конце, когда до решительных действий остались ровно сутки.
А перед этим катила суматошная неделя, которую, как казалось самому Яське, впоследствии будет не так-то просто забыть, если вообще возможно. Пока держалась температура — ещё ничего. Приходилось просто выслушивать безумные Колькины замыслы и делать вид, что воспринимаешь их со всей серьёзностью.
