— Ничего себе… — Яська попятился, наступив незнакомцу на босую ступню.
— Ай!
— Ой, извини! — Яська с неподдельным сочувствием посмотрел в глаза пареньку, так что тот лишь улыбнулся в ответ: мол, пустяки, это я просто от неожиданности.
Яська тут же улыбнулся в ответ, понимая что мальчишка и сам рад тому, как кстати подвернулась тема для разговора.
— А что это за птица?
Паренёк усмехнулся.
— Стриж. А ты неужто сам не знаешь?
— Откуда? — Яська пожал плечами, снова оборачиваясь к замершей птице.
— Ну, ты же, вроде как, городской…
— И чего? — Яська тут же покраснел, будто свёкла. — Можно подумать, в городе одни гении живут…
— Да я так просто спросил. Чего ты сразу колешься? Словно колючка.
— Никакая я не колючка! Ты сам, только и делаешь, что подкалываешь!
Мальчишка снова улыбнулся.
— Просто тут другие приезжают из города — даже в нашу сторону и не глядят. Важные такие ходят, как индюки. Так и хочется прижать! А ты ничего, живенький такой.
— Живенький?
— Ну да… Только колючий.
Яська хотел было снова взъершиться, но вдруг понял, что не хочет этого. Он посмотрел в синие глаза незнакомца и не сдержался — расплылся в широкой улыбке.
— Я Колька, — и Колька, не дожидаясь дальнейшей Яськиной реакции, протянул исцарапанную ладонь.
— Яська.
— Яська? — Колька пожал протянутую ладонь. — Это что за имя такое? Никогда не слыхал.
— Это сокращённое от Ярослава. Папа говорит постоянно: «Ну какой это Ярослав — видно же, что Яська…»
— Это точно! — Колька широко улыбнулся и снова спрятал руки в кармашки шортиков. — Я когда увидел, как ты тут кувыркаешься, так и подумал, что Яська приехал!
Яська засмеялся. Потом кое-как переглотал всех смешинок, подброшенных Колькой, и сказал:
— Я, если честно, перетрухал не на шутку. Думал змея, какая, подкралась…
— А чего ж ты тогда в овраг полез, раз перетрухал?
— Так интересно же.
Колька покачал головой.
Яська посмотрел на притихшего стрижа.
— А чего он тут в траве ползает? Гнездо что ли охраняет?
— Да ты совсем, похоже, ничего про стрижей не знаешь, — Колька надменно улыбнулся.
Яська потупил взор, покраснел: откуда ему знать, неужели не ясно?
Колька быстро смекитил, что сболтнул лишнего — тут же исправился:
— Да я и сам недавно только узнал. Они, стрижи, если в траву или канаву свалятся, так потом взлететь без посторонней помощи не могут.
— Как это? — Яська недоверчиво посмотрел в Колькины глаза, силясь определить, говорит ли тот правду или же просто сочиняет, желая сойти за умного.
— Очень просто: у стрижей очень длинные крылья — как у самодельных планеров, — так что им очень сложно взлететь на ограниченном клочке пространства. К тому же нет места для разбега. А он видал какой?..
Яська кивнул.
— Ага, здоровый. Меня, вон, даже с ног повалил. Но это я просто не ожидал!
Колька кивнул.
— Ещё бы… Такой, поди, и за шхибот, случись что, утянет запросто!
— Да ну… не утянет, наверное…
Колька засмеялся.
— Да шучу я, конечно же, не утянет! Просто и впрямь большой больно.
— И что же теперь с ним будет?
Колька задумался. Потом ответил, ковыряя пальцем в ухе:
— Ничего. Если собаки, конечно, деревенские не учуют… Или кошаки — они тут вечно стаями носятся, терроризируют кого не попадя. Недели не проходит, чтобы хотя бы одна усатая рожа в голубятню не залезла.
— У тебя есть голубятня?
— А то! — Колька горделиво задрал нос. — Если хочешь, могу показать.
— Хочу!
— Договорились. Только завтра, а то уже поздно очень, а у меня ещё дел немерено.
Яська вдруг опомнился, всполошился, заломил кисти рук.
— А с ним как же быть?!
— С кем? — не понял Колька.
— Ну со стрижом! Нельзя же его тут просто так бросать!
Колька задумался.
— Да, действительно, нельзя.
— А что же тогда делать?..
— Есть одна мысль. Жди, я скоро вернусь!
И, не успел Яська толком сообразить, что происходит, как Кольки и след простыл, — лишь где-то над головой постукивали друг о друга головки потревоженного белоцвета.
Аверин замедлил ход, затем и вовсе остановился. Сел на головку рельса, обхватил руками хмельную голову.
— Что же такое происходит? Куда подевался тот весёлый Яська, с открытой к чувствам душой? Что его погубило, оставив лишь мимолётный луч в памяти, который брезжит от случая к случаю, словно заточённый где-то за гранью? Его словно что-то держит. Не пускает обратно, в мир эмоций и света. Оттого всё именно так.
Аверин заплакал.
На автобане над головой сгрудилась «пробка».
Элачи сидел в здании библиотеки Милликена и колупал коротко стриженые ногти. В детстве у него была дурная привычка: то и дело зачищать кутикулы на пальцах, особенно когда нечего делать. Сейчас дел было выше крыши, однако детская привычка неизменно напоминала о себе вот уже целую неделю.
«Конечно, это нервы — что же ещё…» — успокаивал себя Элачи, хотя спокойствием и не пахло. Нервы были натянуты до предела — прикоснись, зазвенят, будто струны, — голова забита суетливыми мыслями, а сознание и вовсе пребывало где-то далеко-далеко, за чертой рациональности.
