Я поблагодарила ее и вышла. К сожалению, не знаю даже имени этой женщины, помощь которой изменила мою жизнь. Благодаря ей я получила первую работу в Риге. А самое главное – получила доступ к новому виду занятий, к работе с письменным и печатным словом. В те минуты я еще не знала, куда приведет меня в будущем предложенная скромная работа. Корректирование текстов, написанных другими, было «начальной школой» в новой области. Без прохождения этой школы я не стала бы в дальнейшие годы журналисткой, редактором и переводчицей. Главное – начать, сделать первый шаг. Женщина, имени которой я не знаю, помогла мне сделать этот шаг.
Институт, носивший громоздкое название «Латпрогорстрой», находился на одной из самых красивых улиц Риги. В отделе оформления документов, на первом этаже, меня приняла заведующая – приветливая женщина, на вид лет сорока с лишним. Она устроила мне маленький «экзамен» – дала лист текста для корректирования. «Экзамен» я прошла без затруднений; затем она рассказала мне, чем занимается отдел.
Архитекторы и инженеры, сказала она, пишут свои проекты от руки, часто с грамматическими ошибками. Все проекты и сопроводительные документы проходят корректирование в отделе. Затем они передаются в типографию. После типографского набора корректоры исправляют ошибки, сделанные наборщиками типографии. В конце процесса напечатанный проект возвращается в отдел, и переплетчики сшивают его в брошюру.
– Это очень ответственная работа, – сказала заведующая. – Если одна цифра в столбцах технических данных окажется неправильной, то дома, построенные по этому проекту, могут обрушиться. Нужно читать очень внимательно не только текст, но и цифры.
Я рада была услышать, что это серьезная и ответственная работа. Только одно разочаровало меня: зарплата была просто мизерной. 45 рублей в месяц! Для сравнения: мой муж с самого начала получал на заводе 110 рублей, а позднее – больше. Несмотря на жалкую зарплату, я поступила на эту работу. Ничего лучшего не маячило на горизонте.
Нас было шесть женщин в отделе, не считая переплетчиков. Все мы, кроме начальницы, были приблизительно одного возраста. Чтобы как-то компенсировать работниц за низкую зарплату, им разрешали выходить по своим делам в рабочее время. Мы ухитрялись в течение рабочего дня делать покупки, улаживать различные дела и даже посещать парикмахерские.
Я проработала в отделе полтора года. После рабочих часов у меня были частные уроки с двумя учениками, в том числе сыном моего двоюродного брата. Добавка к бюджету семьи была очень кстати.
Несмотря на то, что мы теперь были близки к среднему уровню доходов жителей Риги, для наших родных мы по-прежнему оставались «бедными родственниками». В доме моего двоюродного брата, где я бывала почти каждый день для занятий с его сыном, мне пришлось пережить большое унижение. В те дни семья готовилась к празднованию Бар-Мицвы сына – моего ученика. В течение двух недель в их доме говорили только о предстоящем празднестве; я была уверена, что буду приглашена. Но когда они разослали элегантные пригласительные билеты, в них значились только имена моих родителей. Видимо, им ставилось в заслугу их прошлое «бывших богачей» – честь, к которой мы с мужем не были причастны.
Мне было очень больно от такого отношения. Я ведь была не только учительницей виновника торжества, но и его родственницей. Двоюродный брат и его жена были любезны и приветливы в течение двух лет моих занятий с их сыном. Я чувствовала себя своим человеком в их доме. В случае с Бар-Мицвой они показали мне мое истинное место: в их глазах я всего лишь обслуживающий персонал.
Маму очень обидело пренебрежительное отношение родных ко мне, и она сама не хотела идти на празднество. Папа оказал на нее давление: нельзя отмежевываться от родственников, оказавших нашей семье немалую помощь в первое время после прибытия в Ригу. Это сын его сестры, погибшей от рук нацистов, папа не хотел обидеть его.
Честно говоря, маме не следовало возмущаться соблюдением грани между богатыми и другими людьми, менее состоятельными или просто бедными, потому что она сама, в дни процветания, строго соблюдала эту грань. Это от нее я слышала фразу «они не принадлежат к нашему общественному кругу». Мне с раннего детства претило разделение на «принадлежащих» и «не принадлежащих».