Клерки раввината послали повестку в Абу-Кабир, и Алекс был приведен в раввинат под конвоем. Я поступила правильно, решив обойтись без услуг адвоката. Разбирательство прошло гладко, Алекс проявил благородство (если это слово уместно в данном случае). Он не опровергал мои слова, ничего не требовал и признался, что обманывал меня. Судьи единогласно решили развести нас. Церемония вручения разводной грамоты должна была состояться через месяц.
В течение этого месяца Алекса судили и приговорили к девяти месяцам тюремного заключения. Для отбытия срока он был переведен из дома предварительного заключения в тюрьму. Ни клерки раввината, ни я этого не знали. Повестка была послана в Абу-Кабир, где его уже не было, и он не был доставлен на церемонию. Мне вновь пришлось идти в справочное бюро полиции и узнавать, где он находится. Была назначена новая дата, Алекс был приведен в раввинатский суд, и все кончилось благополучно. Какое облегчение!
Первое, что я сделала, вернувшись домой – собрала все вещи Алекса, сложила их в его чемодан, а чемодан выставила на балкон – чтобы в комнатах не оставалось ничего связанного с ним. Выбросить вещи я не могла: он сказал мне в раввинате, что придет взять их, как только его выпустят на свободу.
Теперь я могла на досуге размышлять о различных аспектах этой истории. Странная мысль пришла мне в голову: при всех различиях в обстоятельствах есть нечто общее между двумя моими мужьями. Как Яша, так и Алекс происходили из обычных буржуазных семей; оба подростками были оторваны от родителей. Оба вели тяжелую войну за выживание и вышли из нее травмированными душевно: один научился пить и брать деньги в долг без намерения вернуть, второй специализировался на мошенничестве мелкого пошиба. Оба остались без образования. При нормальных обстоятельствах они, возможно, стали бы прекрасными людьми. Настоящие потери, причиняемые войнами, всегда намного больше официальных данных: статистика не учитывает миллионы людей, сломленных душевно, сошедших с ума или превратившихся в отщепенцев.
Для себя я извлекла несколько уроков. Я поняла, что занимаю в структуре израильского общества довольно низкое место. Я мать-одиночка; полученное мной советское образование страдает многими недочетами; я застряла в «русском» секторе ввиду моей работы в русскоязычной газете. У меня нет возможности вращаться в кругах израильской интеллигенции, где я могла бы встретить достойного человека. Мне нужно примириться со своим положением незамужней женщины и не пытаться больше изменить его. Нет в нем ничего дурного, напротив, оно дает немало преимуществ, таких, как независимость и свобода действий. Подведу черту под этой злосчастной историей и вернусь к своей обычной жизни.
Год спустя после всей этой драмы Миха женился на своей подруге Хае, с которой встречался несколько лет. В июне 1979 года родилась моя внучка Элинор, прелестное существо, живое доказательство тому, что нельзя отчаиваться: даже в самые трудные времена в нашей жизни может появиться что-то замечательное.
События, о которых я собираюсь рассказать здесь, произошли после женитьбы сына. Однажды, в субботу, мне позвонил брат; в голосе его чувствовалось крайнее волнение. Он сказал прерывающимся голосом, что находится в больнице, что он умирает. Просил, чтобы я приехала как можно скорее.
До того Иосиф уже несколько раз попадал в различные больницы из-за проблем, связанных с сердцем. Я всегда навещала его, одна или с детьми. Он каждый раз был спокоен, говорил, что это пустяки и что через день или два его выпишут домой. На сей раз он был охвачен страхом, и я тоже испугалась. Хотя наши отношения были в последнее время прохладны, брат остается братом, и я любила его.
В больнице выяснилось, что у него воспаление желчного пузыря. Первое, что он сказал мне, когда я вошла в палату – чтобы позвонила его адвокату, д-ру Йосефу Вайнштейну, и попросила его немедленно приехать, так как он при смерти и хочет написать завещание. Правда, врач отделения сказал, что его жизни не грозит опасность и что приступ вскоре пройдет, но он стоял на своем.
Я позвонила по номеру, который он мне дал. Жена адвоката не хотела звать мужа к телефону, так как он в то утро вернулся из поездки в США и теперь отдыхает; кроме того, он не работает в субботу. Когда я передала брату этот ответ, он велел мне позвонить еще раз и сказать, что это вопрос жизни и смерти. Я выполнила его просьбу и получила ответ, что адвокат Вайнштейн приедет через несколько часов.
Все это время я не отходила от его кровати. Он советовался со мной, каким образом можно гарантировать, чтобы его дочь, проживающая в Новосибирске, унаследовала его деньги. Было известно, что советские власти прибирают к рукам наследства иностранных граждан и оставляют настоящим наследникам мизерную часть.
Время ползло медленно. Когда медсестра отделения объявила, что пришел адвокат, я побежала встречать его и привела в палату, где лежал Иосиф.
Прежде чем войти в палату, адвокат Вайнштейн остановился в коридоре и спросил меня: