Я тоже начала эту процедуру, хотя и знала, что в конце ждет неудача. Может быть, я надеялась на чудо: в институте будут восхищены моими оценками и поспешат прислать вызов на экзамены, а разрешение от комендатуры придет быстро. Но надежды были напрасны. Мельница властей перемалывает судьбы людей в своем жестоком темпе, без исключений и отклонений.
В моем случае все получилось еще хуже: я ждала два месяца и в конце получила отказ. Когда я попыталась выяснить причину, комендант ответил мне:
– Вас приглашали на первое августа, а теперь уже конец сентября! Что вам делать там в конце сентября? Занятия давно начались!
– Почему же вы так долго тянули с ответом? Да, я опоздала, но разве это моя вина?
– Это не мы тянули, выдача разрешений не зависит от нас. Прошения обсуждаются в Москве. Это они решают!
Меня удивило, что он вообще вступил в разговор со мной, не оборвал меня сразу и пытался дать объяснение. Из этого можно было заключить, что местные работники НКВД относятся к нам мягче. Жесткая линия исходит из Москвы. Центральные власти уловили трюк, к которому прибег мой брат: берут разрешения, уезжают и остаются до следующего года. Чтобы перекрыть эту лазейку, власти стали выдавать отказы.
В начале августа мои бывшие одноклассники стали разъезжаться – большинство в Томск, некоторые и подальше – для поступления в институты. Перед их отъездом мы собрались на маленькую прощальную вечеринку. Мне врезались в память слова одного из моих одноклассников, которого не раз выручали шпаргалки, полученные от меня во время контрольных работ: «Мне стыдно, что я еду учиться, а ты остаешься!»
Моя подруга Женя тоже уехала. Я осталась одна, без друзей моего возраста, без планов на будущее.
Начала искать работу. Иллюзий у меня не было. В селе, без определенной профессии, на что я могла рассчитывать? Лишь бы найти что-то такое, что я в состоянии выполнять – не слишком тяжелое физически. Даже от работы уборщицы я бы не отказалась, хотя эта работа была самой низкооплачиваемой и считалась низшей ступенькой лестницы трудозанятости.
Я с трудом поверила своему счастью, когда мне предложили работу секретаря в школе, которую только что окончила. Моя предшественница на посту, Муся, дочь маминой подруги, уходила на пенсию. Она охотно объяснила мне все, что нужно было знать. Я взялась за работу с энтузиазмом, решила привести всю документацию в образцовый порядок. Муся оставила мне упорядоченное хозяйство, в котором делать было почти нечего, но я искала себе занятия: перебрала все папки и все картотеки, сделала список недостающих документов, пожелтевшие и рваные листы заменила новыми.
В секретариате хранились личные дела всех когда-либо учившихся в этой школе. Папки с наклеенными на них именами и фамилиями содержали не только личные данные учеников и их свидетельства с оценками, но и характеристики, которые писали классные руководители в конце каждого учебного года.
Я не удержалась и открыла свое личное дело. Прочитала характеристику, написанную классной руководительницей 9-го класса. По сей день помню ее дословно: «Девочка исключительных способностей и исключительного трудолюбия, в совершенстве владеет русским языком. Обладает в одинаковой мере гуманитарно-художественным и математическим типами мышления». Прочитала и горько усмехнулась. Что толку теперь от этого.
Радовало то, что теперь у меня будет немного собственных денег. Часть буду отдавать родителям, а на оставшуюся часть куплю себе несколько вещей, в которых я отчаянно нуждаюсь.
Но моя радость оказалась недолгой. После трех месяцев работы я была уволена. Мне откровенно сказали, что таково «указание сверху». Политика властей закрывала перед молодыми ссыльными все пути к нормальной жизни и работе.
Через некоторое время я нашла другую работу – в лаборатории проверки качества семян. Колхозы и совхозы доставляли в лабораторию образцы семян, которыми они собирались пользоваться, а в лаборатории проверяли, соответствуют ли эти семена государственным стандартам.
В мои обязанности входило приходить раньше всех, топить печи, убирать кабинеты и в оставшееся время выполнять поручения сотрудников. В лаборатории были рады тому, что получили работницу со средним образованием, так как обычно такой работой занимались полуграмотные женщины. Ко мне относились очень хорошо и старались научить искусству проверки семян, чтобы через несколько месяцев «повысить меня в звании» и зачислить в лаборанты. В штатном расписании я числилась уборщицей.
Но и эта радость продлилась недолго: месяц спустя вновь пришло «указание сверху». Я поняла, что мне не дадут заниматься работой, позволяющей жить дома и выполняемой в учреждении, а не под открытым небом, даже если это работа уборщицы. На мощение дорог – пожалуйста. На лесозаготовки – добро пожаловать. На большее не рассчитывайте.