Однажды меня вызвали в сельсовет – тот самый сельсовет, где я несколько лет назад проработала три незабываемых дня в качестве дежурной. Я знала, что ничего хорошего меня там не ожидает. Сельсовет занимался в то время главным образом принудительной мобилизацией людей на тяжелые работы.
Вначале мне предложили вновь поработать дежурной: я получила списки людей, обязанных явиться в сельсовет для мобилизации на лесосплав. Это один из самых ужасных видов работ, которые знал этот таежный район. Работа заключается в следующем: рабочий стоит на бревне, плывущем на воде, и с помощью багра старается приблизить к «своему» бревну другие проплывающие мимо бревна. Сдвинутые бревна опытные сплавщики связывают в плоты, которые затем плывут вниз по течению Оби, к портам, где находятся большие деревообрабатывающие комбинаты. Сезон сплава продолжается около шести месяцев, до начала ледостава на реке.
В списке значились только фамилии ссыльных, в основном людей, работающих в различных учреждениях в качестве бухгалтеров, счетоводов, секретарей. Были также фамилии молодых мужчин и девушек, работающих в артели «Металлист». Их должности местные власти хотели передать в руки вольной сельской интеллигенции.
Всех их я знала. Теперь мне предстоит пойти к ним домой, принести горькую весть и требовать, чтобы расписались в получении извещения.
Обход домов знакомых со списком был настоящим адом. Люди плакали, отказывались подписывать извещения, просили меня сказать, что я не застала их дома… Я отвечала им: «Вы думаете, что сельсовет до вас не доберется? Откажется от вас, потому что вас не было дома? Единственным результатом будет то, что меня пошлют к вам еще раз или два!» Некоторые злобно набрасывались на меня: «Почему ты посылаешь других, а сама не идешь на лесосплав?» Этим я отвечала: «Не я посылаю, а сельсовет. Пока что я мобилизована на эту работу – бегать по домам со списками. После этого и меня тоже мобилизуют – еще не знаю, куда».
Что ожидает меня? – думала я с тревогой. На сплаве мне не выдержать – это свыше моих сил. При моей проблеме с координацией и равновесием я свалюсь в воду с первого же бревна, на котором попытаюсь стоять. В поликлинике знали о моем недостатке, я не раз получала справки об освобождении от упражнений, связанных с равновесием.
Была у меня еще одна причина для тревоги. Председатель сельсовета, низкорослый и на редкость некрасивый мужчина лет пятидесяти, разговаривал со мной игриво, пытался дотронуться до меня всякий раз, когда его секретарши не было в кабинете – иными словами, делал то, что сегодня называют сексуальным приставанием. В то время я не знала такого термина, не знала также, что это запрещено (едва ли в советском законодательстве существовал такой запрет). Я привыкла думать, что начальники могут делать с нами, ссыльными, все, что им заблагорассудится.
Его намерения были достаточно прозрачны. Он откровенно говорил, что моя судьба в его руках. Похотливо ухмыляясь, он говорил:
– Когда закончишь работу со списком, посидим и поговорим о том, что делать с тобой дальше, и если будешь хорошей девочкой…
В день, когда я вручила ему списки со всеми подписями, он сказал мне:
– Приходи в сельсовет часов в семь вечера, побеседуем!
Вот и настал роковой момент. Не зная, как выйти из этого положения, я решила рассказать обо всем родителям. После короткого совещания было решено, что я пойду в сельсовет в назначенный час, но не одна, а в сопровождении папы.
Когда председатель увидел нас вместе, он изменился в лице. В отличие от меня он отлично знал, что совершает запрещенное действие, которое может лишить его должности, а то и партбилета. Личные связи представителей власти со ссыльными считались если не уголовными преступлениями, то тяжелыми нарушениями этики. Он боялся, что мы обратимся с жалобой в вышестоящие инстанции.
Он сказал папе извиняющимся тоном, что у него не было никаких дурных намерений. Напротив, он думал, что жалко посылать такую юную и хрупкую девушку на лесосплав; но, с другой стороны, он обязан послать меня на какую-нибудь работу, ибо этого требуют директивы центральной власти в отношении молодых ссыльных. По его словам, он намеревался оказать мне протекцию и направить на сравнительно легкую работу. Он не хотел, чтобы его секретарша слышала и донесла на него. По этой причине он пригласил меня прийти вечером.
Папа сделал вид, будто принимает его слова на веру.
– Это мило с вашей стороны, что вы проявили человечное отношение к моей дочке. Какую же сравнительно легкую работу вы собираетесь предложить ей?
– Вы понимаете, большого выбора у меня нет, – сказал председатель, – и эта работа тоже не слишком приятная. Я мобилизую ее на кирпичный завод. Она даже будет получать зарплату, если справится с нормой.