Яша ушел на работу как обычно – не пропускать же рабочий день из-за такой мелочи, как роды жены! Папа был на дежурстве. Мы с мамой оделись и медленно пошли к больнице, которая находилась на расстоянии полутора километров от нашего дома, рядом с пристанью, на берегу Оби. Идти было нелегко, но никакого транспорта для подвозки больных или рожениц в больницу не существовало. Все ходили пешком.
Меня приняли, переодели в больничный халат, и я простилась с мамой. Родственникам нельзя было находиться вместе с роженицами. Мне отвели место в предродовой палате, но не обязали лежать, и я расхаживала по всему отделению. Почему-то так мне было легче.
Женщина-врач, у которой я была на приеме днем раньше, пришла на утренний обход. Увидев меня, она бросила: «Что, ты уже здесь?» Обращаясь к акушерке, она добавила: «Эта родит только завтра утром!»
Родильное отделение действовало без врача. Главным лицом в нем была акушерка, которая заведовала также хозяйством отделения. Только в экстренных случаях вызывали дежурного врача из поликлиники, «мастера на все руки».
Я переходила из палаты в коридор и обратно, пыталась лежать и вновь вставала, боли разрывали тело, но никто не обращал на меня внимания. Акушерка поверила словам врача о том, что я рожу только утром. До начала родов ей нечем помочь роженице, а родовые схватки – дело обычное.
После полудня я почувствовала, что не могу больше, что-то разрывает меня изнутри. Я вошла в родильную палату и стала умолять акушерку осмотреть меня. Ходила вокруг родильного стола, согнувшись, как горбунья. Акушерка сказала: «Подожди немножко, я должна закончить заявку на продукты. Ты ведь не хочешь, чтобы мы завтра остались без еды!» Я не могла ответить, только мычала, как раненое животное. Через какое-то время она сказала: «Ну ладно, залезай на стол, осмотрю тебя!» Едва я успела взобраться на стол и лечь, как она вскричала: «Ой, головка уже выходит!» Минута промедления – и я родила бы на ходу.
Моя дочка встретила свет дня громким криком, и акушерка сказала, что это признак здоровья. И вес был соответствующим – 3,6 килограмма. Девочка – какая радость! Я так хотела девочку!
Акушерка велела мне слезть со стола и идти в палату родильниц. Я посмотрела на нее с удивлением, уверенная, что не могу даже пошевелиться.
– Что значит – не можешь? Все могут! – сказала акушерка. – Обними меня за шею, помогу тебе. Села? Ну и прекрасно. Теперь спусти ноги. Подвигайся на край стола, сейчас встанешь.
Она подтолкнула меня вперед, я соскользнула со стола и оказалась на ногах. Мы прошли по коридору до палаты. Я буквально висела на ее плече.
Муж не пришел навестить меня в этот день. Для мужчины его склада нет более удобного случая для времяпрепровождения с дружками за бутылкой водки, чем день, когда жены, с ее вечным укором в глазах, нет дома.
Принято было держать родильниц в больнице целую неделю. Я была довольна: койка удобна, а питание, при всей его скудности, лучше, чем дома. Родных в отделение не впускали, чтобы не вносили инфекцию. Можно было разговаривать через окно.
На следующее утро дочку принесли для первого кормления. Говорят, что новорожденные младенцы некрасивы – моя дочка была красива с первого дня. Черты крохотного личика словно нарисованы; никаких пятен на лице, никакой отечности. Материнское чувство проснулось во мне сразу, несмотря на юный возраст – двадцать один год. Из палаты младенцев все время доносился плач, и я безошибочно узнавала плач моей дочки. В моем восприятии даже плач ее был другим, мелодичным, в отличие от визгливого крика других младенцев.
Так женщина становится матерью. По-моему, те женщины, которые избирают кесарево сечение, лишают себя значительной части этого процесса. Им подносят, после наркоза, «готового» младенца, как пакет из магазина, тогда как другие «создают» его своим телом, платя за материнство полную цену – иногда цену своей жизни.
Мама влюбилась в свою внучку с первого взгляда. Вторая бабушка, Ходая, встретила весть о рождении внучки «крылатой фразой» на идиш: «Когда рождается мальчик, все углы в доме смеются, а когда рождается девочка, все углы плачут». Я ничего не сказала, но не простила ей эти слова.
Не помню, кому принадлежала гениальная мысль назвать девочку Адой. Кажется, это была мама. Мне всегда нравилось это имя, а в нашем случае мы одним выстрелом убили двух зайцев: с одной стороны, имена «Аба» и «Ада» отличаются только одной буквой, поэтому семья Мейлах могла считать, что тем самым увековечено имя покойного главы семьи; с другой стороны, девочка получила красивое имя.