Я не сожалела о том, что мы переехали. Подобно тому, как младенца отнимают от груди, и для взрослого человека наступает момент выхода из-под опеки родителей. В доме г-жи Розенберг я впервые почувствовала себя «большой», замужней женщиной, у которой своя семья. Мой муж стал вести себя гораздо лучше. Атмосфера в доме была приятна, не было той постоянной напряженности, которая царила в доме родителей. Г-жа Розенберг была человеком теплым и жизнерадостным, несмотря на свою нелегкую жизнь. У нее была экзотичная внешность: черные блестящие волосы и смуглый цвет лица делали ее похожей на цыганку. В общине ссыльных к ней пристало прозвище «ди шварце идене» («черная еврейка» – на идиш). Вопреки представлению о ней как беззаботной женщине, она не была легкомысленна и вела борьбу за выживание настойчиво и мужественно.
Когда Яша приходил домой навеселе, она не подстрекала меня против него, как делали мои родители. Напротив. Она говаривала: «Что ты хочешь, он работает с русскими, все они пьют, он не может быть исключением».
Самое главное – перемена места пошла на пользу Аде. У нее прекратилась рвота, и она даже научилась есть легкую пищу. Ее кормление превратилось в своеобразное представление, в котором г-жа Розенберг играла главную роль. Она брала крышки от кастрюль, колотила их одна о другую, прыгала и танцевала, это было очень забавное зрелище. Девочка смотрела на это представление, широко открыв рот, а я тем временем всовывала ей несколько ложек каши. Это превратилось у нее в условный рефлекс: без «концерта» она отказывалась есть. Г-жа Розенберг баловала ее, пела и танцевала, держа ее на руках, целовала ее без конца.
Ада оставалась худенькой, с тонкими ручками и ножками, и я очень завидовала мамам, у которых толстые малыши. Но я верила, что суровый прогноз детского врача не осуществится, что я сумею благополучно отнять ее от груди и перевести на обычную пищу. Сделаю это, когда ей исполнится год.
Несмотря на свою худобу, Ада начала ходить в возрасте десяти с половиной месяцев. Сначала она держалась за лавку, за ножки стола. Мама сказала: «Купи ей кожаные ботиночки с жесткой подошвой – увидишь, она сразу начнет ходить». Так оно и было. Она качалась, падала и вставала, но не боялась и шагала дальше.
Тем временем умерла старая квартирантка, мать ветеринара. Я сожалела об ее кончине, так как питала к ней теплые чувства. Воздух в квартире, правда, стал чище, но что это значит по сравнению с жизнью человека?
Г-жа Розенберг потеряла значительную часть своих доходов, которые базировались в основном на уходе за старухой. В трудную минуту она приняла смелое решение – стать портнихой, хотя никогда не училась шитью. Была у нее швейная машинка, она умела строчить на ней швы, и этим ее умение шить почти ограничивалось. Она объявила себя портнихой и сразу начала получать заказы. Я видела, как она мучилась с каждым новым заказом, особенно вначале. Она распарывала свои платья и делала по ним выкройки, училась строить плечо и подгонять к нему рукав. И вот к ней приходит жена большого начальника с главной улицы и заказывает нарядное платье. Бедняжка просто не знала, как за это взяться. Руки у нее тряслись, когда она начала раскраивать ткань. Не спала ночами, пока платье не было готово. Это казалось невероятным, но из-под ее рук выходили неплохие изделия, и клиентки были довольны.
Я была поражена ее мужеством. На что только не способна женщина, которой нужно посылать деньги дочке в Томск и содержать себя здесь! Вместе с ней я переживала при каждом новом заказе, чтобы удался, подобно тому, как она помогала мне с кормлением моей дочки.
За сравнительно короткое время она приобрела опыт, и дело пошло на лад. Наше село не отличалось обилием людей, занятых обслуживанием; в селе заговорили о новой портнихе. И как раз в этот период, когда укрепилась ее репутация, произошел инцидент, прямо связанный с моей маленькой дочкой.
Как всякий маленький ребенок, начавший ходить, Ада тянула за скатерть и роняла на пол разные вещи. Когда мы не хотели давать ей бродить по всему дому, то переворачивали табуретку сиденьем вниз и ставили ее в образовавшийся маленький манежик (о существовании настоящих манежей для малышей мы и не слыхивали). Понятно, что она не хотела долго стоять запертой в табуретке и через несколько минут поднимала крик, и приходилось ее выпускать. Поскольку нынешних всасывающих жидкость пеленок и в помине не было, она, бродя по квартире, оставляла за собой лужицы, а иногда и «памятки» похуже.