Вернемся, однако, к рижским делам. Рига была одним из первых городов в Советском Союзе, где «еврейство молчания» пробудилось. Евреи вдруг стали очень заметны, они были всюду. Если раньше они старались не говорить на идише в публичных местах, теперь стали говорить громко, словно бросая вызов окружающим. Концерты еврейских песен в исполнении певиц Нехамы Лифшиц и Сиди Таль шли при переполненных залах, люди сидели даже в проходах. На гастрольные концерты Рики Зарай, певицы из Израиля, невозможно было достать билеты. Люди в концертных залах смотрели друг на друга с немым вопросом в глазах: и вы тоже еврей? И он? Кто бы подумал! Оказалось, что нас много, и у нас тоже есть свой язык и культура. Где мы были до сих пор, где прятались? Почему мы инстинктивно старались не бросаться в глаза, походить на русских или латышей? Теперь мы перестали бояться подчеркивать свое еврейство, исчезла неловкость, гнездившаяся глубоко в нашем подсознании и оттеснявшая нас в тень.
Изменение произошло и во мне. Я спрашивала себя: что случилось с моим интернациональным мировоззрением? Ведь я всегда думала, что национальная принадлежность человека не имеет никакого значения, ведь все люди равны! В течение всей жизни, начиная с девятилетнего возраста, меня воспитывали в таком духе. Я думала, что национальные чувства – это пережиток прошлого, чуждый прогрессивному человеку. Я в душе осуждала латышей за их преданность своим национальным корням, за их ненависть к русским и к процессу русификации их страны, за упорное стремление сохранить свой язык и культуру. Что же происходит со мной теперь, почему я плачу на концертах Нехамы Лифшиц, почему еврейская народная песня возбуждает во мне такие острые чувства, каких я раньше не знала?
Это было похоже на беременность, в конце которой должна родиться новая Ривка. Не Рива, как меня называли русские, а именно Ривка, как написано в моем свидетельстве о рождении. Ривка – имя из Торы, имя одной из четырех матерей – прародительниц еврейского народа. Человек, прошедший коммунистическую промывку мозгов, умирает, а новый человек выходит на белый свет.
Я пыталась навести порядок в своей внутренней борьбе между разумом и сердцем. Как человек рациональный, я искала идейную базу, на которую могла бы опереться. Вывод оказался простым: каждый человек имеет свои характерные особенности, определяющие его индивидуальность. В одном ряду с такими признаками, как рост, возраст, пол, цвет глаз и т. п., стоит и его национальная принадлежность. Невозможно быть «просто человеком»; каждый человек является англичанином, французом, поляком, русским, евреем. Это часть его идентичности. Ведь и я, независимо от моих убеждений, не была в сибирском селе «такой, как все», хотя и старалась. Всегда отличалась от русского окружения.
Уже задолго до того, а точнее – с 1949 года, когда в разгаре была «кампания против космополитов», в моем отношении к советской идеологии появились глубокие трещины. Разоблачения Хрущева о преступлениях Сталина разбили костяк идейной платформы на куски, за которые я еще держалась, не желая быть совсем безыдейной. К середине 60-х годов мне было уже ясно, что реальная действительность в Советском Союзе полярно противоположна официальной идеологии. Взять, к примеру, национальную политику. Если национальная принадлежность человека не имеет значения, то почему в паспортах имеется статья «Национальность»? Этот знаменитый «пятый пункт» – сколько страданий он причинил евреям, сколько анекдотов, связанных с ним, курсировало в обществе! «Жених красив, умен, приветлив, но вот беда – пятый пункт у него кривой!»
К определению национальности гражданина власти подходили с показным либерализмом, на деле весьма тенденциозным. Любой гражданин, достигший шестнадцати лет и пришедший получать свой первый паспорт, может объявить себя русским – и его без возражений запишут русским. Моя подруга рассказывала мне со смехом, что отец ее был поляком, мать – немкой, а сама она русская. Как же это возможно? «Я сказала так служащему в паспортном отделе!» Многие евреи тоже записывались русскими, особенно дети из смешанных семей. Но не было случаев, чтобы русский, или наполовину русский, избирал себе нерусскую национальность. Если бы избрал, его стали бы переубеждать. Тенденция была ясна: желательно, чтобы было как можно больше русских и как можно меньше «нацменов», особенно евреев. Быть русским – это почетно, и самое лучшее – влиться в состав великого русского народа. Правда, все нации равны, но некоторые «равнее».
