В течение первых двух дней войны радио и газеты были полны воинственных сообщений о «мужественных арабских силах, которые бьют израильских агрессоров». В этих сообщениях не было никаких конкретных подробностей – ни о местах сражений, ни о глубине проникновения арабских армий на территорию противника, ни о потерях. Только лозунги о близкой победе арабов, которые звучали, при отсутствии подробностей, истерично и фальшиво.
На второй или третий день войны, когда ситуация еще оставалась туманной, к нам в корректорскую вошел по привычке начальник производства З. выпить чашку кофе. В смене работали в тот день еще одна еврейка по имени Фрида, одна латышка и я. Радио было включено, и мы следили за новостями. Трудно было понять, что происходит, но торжествующий тон сообщений сменился сухим и лаконичным.
– Новости слушаете? – спросил З., и в его голосе мне послышалась ироничная нотка. – Смотрите, не пропустите ошибки в корректуре!
– С чего бы нам пропускать ошибки? – спросила я как бы между прочим.
– Ну, вероятно, вы будете взволнованы, когда услышите, что ваше государство пало! – сказал он небрежно, будто речь идет о вещи, упавшей со стола.
– Мое государство? Ведь оно и ваше государство, не так ли? Наше государство!
– С какой стати? Мое государство – советская Латвия!
Не помню, бывал ли у меня когда-либо раньше такой приступ гнева. Обычно я человек уравновешенный, владеющий собой. Но слышать, что еврей говорит в таком тоне о возможном падении еврейского государства! Не случайно, видимо, на собраниях не произносят его имя и отчество – он отрекается от своего еврейства! Теперь я была уверена в этом. Вся кровь бросилась мне в голову. Я встала.
– Мое государство не падет! – закричала я. Неудержимый порыв заставил меня запеть:
Фрида, моя коллега по смене, тоже поднялась с места. Это уже было слишком для парторга типографии. Еще донесут, что он участвовал в сионистской демонстрации!
– Прекратите! – бросил он мне и шагнул к двери.
Но я допела «Ха-Тикву» до конца, в старом варианте, как ее пели в диаспоре до создания государства:
Только закончив, я села на место, и Фрида тоже. Наша коллега, латышка, смотрела на нас с уважением.
На четвертый день войны тон сообщений прессы и радио изменился коренным образом. Место победных реляций заняла паника. Главной темой новостей было обращение советского правительства в Совет Безопасности с требованием о немедленном прекращении огня. Москва обратилась также к правительству США и просила присоединиться к ее обращению. Сообщалось также, что Ирак прислал подкрепления в помощь «мужественным арабским силам».
Требование о прекращении огня говорило само за себя. Русские не выступили бы с таким требованием на фоне блестящих побед той стороны, которую они поддерживают.
Краска вернулась на побледневшие лица евреев.
Мы старались узнать как можно больше подробностей из передач «Голоса Израиля» и «Голоса Америки». Это было нелегко, так как власти привели в действие сильные глушители. Они и прежде старались глушить передачи, особенно «Голоса Америки», но с меньшей мощностью. Все же нам удалось уловить кое-какие подробности о занятии Синая, Западного побережья Иордана и Восточного Иерусалима. Мы знали, что бои продолжаются на сирийском фронте.
Мы уже не тревожились за судьбу Израиля и с нетерпением ожидали сообщения об окончательных результатах войны. Нам стало известно, что силы Израиля заняли Сирийское плато, которое было переименовано в Голанские высоты, и гору Хермон.
Возмущению Москвы не было предела. Советский Союз объявил о разрыве дипломатических отношений с Израилем. Понятно, что его примеру последовали все марионетки, государства «восточного блока», а также большая часть государств так называемого «блока неприсоединившихся», который на деле был очень даже присоединившимся – к Советскому Союзу, разумеется. Виданное ли дело – эти наглые евреи не только не дали себя уничтожить, но еще посмели занять арабские территории и увеличить площадь своего агрессивного государства в несколько раз!
Мы откровенно торжествовали. Латыши были на нашей стороне. Не то чтобы они вдруг полюбили евреев, но они настолько ненавидели русских, что руководствовались правилом «враг моего врага – мой друг». Более того, они видели в победе Израиля подтверждение реальности их мечты о восстановлении независимости их страны. Оказывается, и маленький народ может выстоять против коалиции, поддерживаемой великой державой, – и победить.
