– Разрешите узнать, геверет – кто вы?
– Я его сестра, – ответила я.
Адвокат Вайнштейн почему-то был удивлен моим ответом. Он сказал мне:
– Не уходите. Мне хотелось бы с вами поговорить.
Он вошел в палату, а я осталась в коридоре. Меня не интересовало, что будет написано в завещании брата. Это его деньги, он может делать с ними все, что хочет.
Очень скоро адвокат Вайнштейн вышел из палаты. Он был возбужден, щеки его горели. Он сделал мне знак следовать за ним. Мы нашли тихий уголок и сели.
– В первый раз за всю мою карьеру, – сказал он, – я отказался сделать то, что мой клиент просил. Вы не представляете себе…
Я подняла руку, словно отталкивая его слова от себя.
– Адвокат Вайнштейн, – сказала я, – меня не интересуют его деньги. Я не хочу знать, что он собирается делать с ними.
– При всем моем уважении к вашей позиции, – сказал он, – я не намерен помогать моему клиенту, когда он делает абсурдные вещи. Если хочет, пусть обращается к другому адвокату.
Он рассказал, что мой брат велел ему написать в завещании следующее: его наследницей является дочь Лиля, при условии, что она прибудет в Израиль; если во время его кончины она не будет находиться здесь, то он завещает все свои деньги блоку правых партий (тех, которые позднее объединились в партию Ликуд).
– Я сказал ему, – продолжал адвокат, – г-н Рабинович, я видел в коридоре вашу сестру, она беспокоится о вас. Почему вы хотите бросить свои деньги в такую бездонную бочку, как кассы партий, когда у вас есть родные? Вы думаете, что партийные дельцы придут ухаживать за вами, если вы заболеете? Я отказываюсь писать такое завещание!
Сестра отделения подошла к нам и сказала, что больной просит адвоката вернуться. Адвокат Вайнштейн дал мне свою визитную карточку и сказал:
– Я прошу вас зайти в мое бюро. У нас есть о чем поговорить.
– Если речь идет о завещании моего брата…
– Нет, – прервал он меня, – я уже понял, что вы не хотите говорить об этом. Мы поговорим о чем-то другом. Приходите, это важно для вас.
Он вернулся в палату брата, а я поехала домой. О чем адвокат хочет говорить со мной? Адвокаты обычно не склонны тратить время на пустые разговоры. Предстоящий визит в его бюро пугал меня, но все же я решила встретиться с ним. Если он предложит мне что-нибудь неприемлемое, я всегда смогу сказать «нет».
Его бюро, расположенное в старом доме, было скромным, лишенным блеска, призванного произвести впечатление на клиента. Это меня успокоило: я всегда чувствую себя лучше в скромной обстановке. Адвокат Вайнштейн был улыбчив и вел себя как добрый дядюшка. Он стал расспрашивать меня о моей жизни, о семейном положении, о моей работе. Я отвечала, не вдаваясь в подробности и продолжая недоумевать, для чего он меня пригласил.
И вдруг он удивил меня вопросом:
– Скажите, каковы ваши взаимоотношения с матерью? Вы навещаете ее?
– Отношения у нас нормальные, – ответила я. – Как я вам уже рассказывала, я очень много работаю, но регулярно навещаю ее раз в неделю.
– Как проходят ваши встречи?
– Нормально. Много разговаривать нам не приходится, потому что я в ее квартире всегда тяжело работаю. Мама, вследствие ее возраста, запускает свое домашнее хозяйство и саму себя. Я ее купаю, делаю уборку, что-нибудь готовлю. Свободного времени совсем не остается.
В то время как я говорила, выражение лица адвоката Вайнштейна изменилось и стало очень серьезным. Когда я закончила, он несколько минут молчал. Я подумала: он осуждает меня за то, что я не уделяю матери больше времени. Попыталась оправдаться:
– Я знаю, раз в неделю – это слишком мало. Но и у меня немало проблем и в связи с работой, и в моей личной жизни…
Адвокат поднялся, вышел из-за своего стола и остановился передо мной.
– Сожалею, геверет Ривка, но мне придется причинить вам боль.
Я вся сжалась, а он продолжал:
– Вы обратили внимание на то, что я спросил вас в больнице, кто вы такая?
– Да, конечно. Что ж, неудивительно, ведь вы до того меня не встречали.
– Послушайте меня внимательно. Я, адвокат вашего брата и вашей матери, не знал о вашем существовании! Мне не было сказано, что у госпожи Иды Рабинович двое детей! Вы понимаете, что это значит?
– А разве они обязаны были докладывать вам о моем существовании? – спросила я, в глубине души уже зная ответ.
– Три года назад они были в моем бюро, ваши мать и брат, – продолжал адвокат Вайнштейн, не отвечая на мой вопрос. – Ваша мать составляла у меня завещание. Я не веду с вами речь о деньгах вашего брата, я говорю об имуществе вашей матери. Вы, разумеется, знаете, что ей принадлежит половина дома на углу улиц Фришмана и Дизенгофа. Это очень дорогое имущество. А вы в этом завещании не упомянуты, ни вы, ни ваши дети. Это завещание женщины, у которой есть единственный сын, и ему она завещает все свое состояние.
Я молчала, ошеломленная, а он продолжал:
– В свое время я читал завещание вашего отца, которое делал другой адвокат. Отец, понятно, оставил все вашей матери; и все же он упомянул вас, своих детей, хотя бы символическим образом.
