Муж Лили Сергей, уроженец сибирского села, где остались его родители и братья, чуждый, казалось бы, всему тому, что олицетворяет собой Израиль, первым нашел себе место в новой жизни. Он профессиональный водитель машин всех типов, включая тяжелые грузовики; с легкостью сдав испытание на водительские права, он начал работать водителем тяжеловоза. Среди шоферов транспортной компании были выходцы из СССР, которые помогли ему на первых порах ориентироваться в сети израильских дорог. Через короткое время он уже свободно говорил на иврите, хотя не учился в ульпане ни одного дня.
Положение Лили было сложнее. Она работала в Новосибирске техником-программистом, без высшего образования. В Израиле такой профессии нет, компьютеризация стоит на несравнимо более высоком уровне. Иосиф пытался уговорить ее поступить учиться – но как она могла учиться, не зная иврита? Овладев необходимым минимумом слов, она стала работать продавщицей в большом супермаркете. Ее отец видел в этом что-то ниже своего достоинства, но она была довольна.
Когда они переехали в свою квартиру, кончились ссоры, и в квартире брата восстановилось спокойствие. Зоя и Лиля записались на курсы гиюра с преподаванием на русском языке. Зоя училась очень старательно, каждое слово записывала в тетрадку своим аккуратным почерком учительницы. Лиля тоже старалась, но у нее было меньше свободного времени.
Однажды я заглянула в тетрадь Зои и к своему изумлению увидела, что я, еврейка по рождению, не знаю даже половины из написанного там. Всевозможные правила и запреты, которые соблюдают только крайние ортодоксы. Я не знала, смеяться ли мне или плакать: оказывается, я тоже нуждаюсь в гиюре.
Обе, мать и дочь, успешно выдержали испытания по окончании курсов. Все выпускники курсов должны были явиться в главный раввинат, который утверждает присоединение каждого кандидата к еврейскому народу. Тут обнаружилась проблема: личного гиюра недостаточно, вся семья должна пройти гиюр. Зою в раввинате утвердили, так как ее муж еврей и тем самым образовалась еврейская семья, но Лилю забраковали, так как ее муж не еврей, а кошерная еврейка не может быть женой христианина. Получилась абсурдная ситуация: ее родители евреи, а сама она и ее дети – русские.
Лиля сказала, что ее это не особенно тревожит, ведь гражданство у нее есть, и никто не помешает ей жить в стране. Жаль только зря потраченного времени. Дети в любом случае будут нуждаться в отдельном гиюре, если захотят стать евреями. Только Иосиф очень сожалел, что его потомки остались неевреями.
После перехода Зои в еврейство раввины предложили ей и Иосифу обвенчаться по еврейскому обряду. Эта мысль Иосифу понравилась. Им устроили венчание под балдахином в здании раввината, на церемонии присутствовали дочь и внуки.
Для меня возвращение Зои и восстановление семьи брата было настоящим спасением. Состояние мамы ухудшалось с каждым днем, она нуждалась в постоянном присмотре, и это бремя упало на Зою. Если бы не она, мне пришлось бы оставить работу, или мы должны были бы перевести маму в дом престарелых, чего не хотели делать. Иосиф нанял няню на шесть часов в день. Мама не любила ни Зою, ни няню, даже пыталась бить ее своими слабыми руками. Без Зои я бы пропала при такой ситуации.
После того как мама несколько раз упала с кровати, Иосиф и Зоя поставили ей кровать в своей квартире. Зоя и няня занимались текущим уходом за ней, но купаться она соглашалась только в моем присутствии, да и то с большим трудом. Иногда она не узнавала меня и обращалась ко мне на «вы». Ее возраст приближался к девяноста годам.
В конце 80-х годов прекратилась моя работа в еженедельнике «Круг», и вместе с ней исчез таинственный публицист Исраэль Крайдман. Я сожалела об этом, но не осталась без работы: мне предложил работу другой еженедельник, под названием «Алеф». Там я не должна была переводить, только писать статьи. «Алеф» издавался организацией хасидов ХАБАДа, его направление было умеренно-традиционным. Я пользовалась полной свободой выражения в своих статьях.
Мне вновь понадобился псевдоним, и я сконструировала его из имен моих отца и сына. Папу звали Бер, или Берл (на идише), по-немецки Бернгард. Сына зовут Михаил. В итоге родился новый публицист по имени Михаил Бернгард.
На месте моей постоянной работы, в издательстве, выпускавшем среди прочих и газету «Наша страна», возникла сложная ситуация. Революция в печатном деле к тому времени уже завершилась, все издательства и типографии избавились от устаревших линотипов и печатных станков и перешли на компьютерный набор и фотографическое печатание. Наша компания осталась «последним могиканином». Рабочие типографии категорически отвергли модернизацию, делавшую их профессии ненужными или изменявшую коренным образом их суть.
Дирекция вела с ними бесконечные переговоры, предлагала ветеранам крупные компенсации, но все было напрасно. Возле дома компании уже стояли ящики с новым оборудованием, но газеты печатались старым способом.
