– Кроме получения ряда справок от латвийских учреждений, – сказал сотрудник больницы, – вы должны обратиться в израильское посольство. Когда формальные вопросы будут решены, ваш консул должен прийти сюда, опознать труп, присутствовать при запечатывании гроба и дать разрешение на его доставку на самолет. Кроме того, вы должны побывать в авиакомпании, купить специальный билет на перевозку гроба и заплатить за доставку его к самолету.
Задача справиться со всем этим за один день действительно казалась невозможной.
– Прежде всего вы сами должны опознать тело, – сказала сотрудница больницы. – Идемте, у вас есть минутка времени, пока не пришел представитель фирмы.
Я последовала за ней. Мы спустились в подвальное помещение. Там было очень холодно; цинковые гробы стояли рядами. Сотрудница сверила номер на документе с номером на крышке гроба и подняла крышку.
Иосиф лежал со спокойным лицом, словно задремал. Иллюзии, будто он жив, мешал слой какого-то синего крема, которым он был смазан.
– Это формалин, – объяснила сотрудница. – Он способствует сохранности трупа.
Когда мы вернулись в бюро, там уже ожидала сотрудница фирмы по оказанию помощи, симпатичная и полная энергии женщина.
– Не беспокойтесь, госпожа, – сказала она мне, – постараемся успеть все. У меня машина, мы будем быстро ехать из одного места в другое.
Если были в моей жизни сумасшедшие дни, то это был, может быть, самый сумасшедший из них. Только в посольство Израиля нам пришлось идти три раза. В первый раз, увидев длинную очередь перед окошком консульских услуг, я разрыдалась. Мне подали воды и спросили, что случилось. Я сказала, что случилось несчастье, скончался мой брат и мне нужно организовать доставку его тела в Израиль.
Консул, человек с золотым сердцем, фамилию которого я, к сожалению, не запомнила, передал прием посетителей своему заместителю и вышел ко мне. По его словам, прежде всего мне следует поговорить с представителем израильского похоронного общества «Хевра кадиша» и уладить с ним вопросы о приеме гроба с самолета и о месте и времени похорон. Работники посольства не впервые встречаются с такими ситуациями; они связали меня по телефону с похоронным обществом. Работник общества говорил о двух возможностях: обычные похороны на кладбище «Яркон» или покупка места на старом кладбище в Холоне за солидную цену. Деньги должны быть уплачены наличными еще до похорон.
Я не считала себя вправе принимать решение об этом и дала им адрес и телефонный номер моей племянницы Лили. Пришлось прийти еще раз, выяснить, достигнута ли договоренность, а затем прийти вечером еще раз, чтобы показать консулу все справки из официальных учреждений Латвии, включая свидетельство о смерти и билет на доставку гроба самолетом. После всей этой процедуры консул должен ехать в больницу, присутствовать при запечатывании гроба и дать разрешение на доставку его на самолет, вылетающий в Израиль на следующий день.
Только благодаря помощи женщины из фирмы похоронных услуг, с которой мы «летели» с места на место, удалось пройти все эти хлопоты за один день. Эта женщина сказала, что обычно на это уходит два-три дня. У меня не было времени даже для скорби – я думала только о том, чтобы успеть. В посольстве даже охранники нас уже знали и не останавливали для проверки. Был уже поздний вечер, когда у меня в руках были все нужные справки, и я опасалась, что консул уже ушел домой – но он специально ждал нас в пустом помещении. Я очень ему благодарна, он проявил к нам исключительно теплое отношение.
Усталые и измученные, мы с Адой вернулись на квартиру Айны. Несколько позже приехали Арон и Галя. Мы сели к столу за невеселый ужин, после чего они попрощались и ушли. Завтра – домой, где предстоит еще один тяжелый день – похороны.
Только в самолете у меня появились слезы. Я сидела рядом с Зоей, и обе мы тихонько плакали. Я вспоминала, как весело мы выехали в дорогу. Нас было четверо. Теперь нас трое, а четвертый лежит в багажном отделении самолета, холодный и одинокий.
Я не думала о том плохом, что было между нами. Именно в последние годы после смерти мамы я открыла его для себя заново. Я поняла, что он не был сильной личностью, какой я считала его в молодости. Он был лишен уверенности в себе, его терзали страхи. Видимо, это произошло под влиянием первого инфаркта, который он перенес, будучи лет сорока с лишним.
