Поэтому я делаю то, о чем потом жалею. Что-то совершенно глупое. Выхожу из диалога с Гриффином и вместо этого нажимаю на имя Малии.
Я:
Сладких снов.
Я жду, пока мое сообщение не переключится с доставлено на прочитано. Еще пять минут ожидания, но она так и не отвечает.
Сожаление обрушивается на меня, как валун, когда я понимаю, что она не собирается отвечать. Ругаюсь под нос, выключаю телефон на ночь и бросаю его на тумбочку сильнее, чем собирался. Перевернувшись на спину, зажмуриваю глаза, позволяя спокойному небытию сна взять верх.
МАЛИЯ | ВИКТОРИЯ, АВСТРАЛИЯ
Kоа:
Сладких снов.
Мое сердце начинает колотиться в груди, пока я смотрю на эти два слова, читая их его голосом в своей голове. Когда мы были вместе, не было ни одной ночи, когда он не сказал бы мне эти два слова, даже если мы были рядом друг с другом. Это был еженочный ритуал.
Мое тело напрягается от воспоминаний о том, как он шепчет эти слова на ухо, начинают кружиться в голове.
Он наклонялся, его губы касались моего уха, когда я начинала погружаться в сон после ночи безумного секса, и он произносил эти два слова, а затем нежно целовал дорожку от моего уха до ключицы.
Быстро блокирую телефон, когда понимаю, что задыхаюсь, и чувствую невыносимый жар между бедер. Зажмуриваю глаза, пытаясь усмирить дыхание и думать о чем угодно, только не о Коа, но это не помогает, так как потребность становится все сильнее.
Я вскакиваю с кровати и бегу в душ.
Включив воду на самый холодный режим, раздеваюсь от пижамы и захожу в воду.
Я не позволю Коа Фостеру найти обратный путь в мое сердце.
У меня сегодня тяжелые глаза, когда мы объезжаем заповедник диких животных Бушланд в Виктории. Это еще одна экскурсия, как выразился Коа, для развлекательной программы. Наверное, если бы я не была так измотана, то наслаждалась ею гораздо больше, чем вчерашним полетом на воздушном шаре.
Я следую за группой к вольеру хохлатых какаду, в котором живет горстка разноцветных птиц.
— Что ты думаешь о вчерашних воздушных шарах? — спрашивает Шарль.
Он приклеился ко мне с тех пор, как мы с Коа приехали вместе с остальными членами съемочной группы, и я не упустила хмурое выражение лица Коа, когда он наблюдал за нами, а потом отошел поговорить с группой других серферов. Я испытала не только облегчение от того, что он ушел, но и грусть.
Облегчение, потому что после той игры разума, в которую он пытался играть со мной прошлой ночью своим дурацким текстовым сообщением, не давая мне уснуть почти до трех часов ночи, я не хочу находиться рядом с ним, пока не разберусь со своими мыслями. Но мне грустно, потому что, как бы ни помогало мне расстояние мыслить более ясно, какая-то часть меня просто хочет быть рядом с ним. Именно по этой причине я не смогла покинуть команду после того, как мы расстались.
— Малия, — поет Шарль мое имя, — ты со мной?
Я смотрю на него, вспоминая, что он задал мне вопрос.
— О, прости, я просто немного устала. Воздушные шары были… интересными. Я впервые летала на них.
— Правда? Ну, когда ты однажды приедешь ко мне во Францию, может быть, мы снова полетим вдвоем.
Я принужденно улыбаюсь, а потом начинаю искать глазами Коа. Шарль милый, но он не мой тип. А есть ли у меня вообще тип?
Я прикусываю губу в наказание за то, что даже подумала об этом, за то, что позволила Коа снова проникнуть в мои мысли. Мой взгляд находит его в окружении остальных женщин-серферов, которые крутят пряди своих волос, кокетливо поглядывая на него.
Хмурюсь, раздраженная тем, что они даже думают, что у них есть шанс с ним.
У Коа более высокие стандарты.
Поднимаю взгляд на него, чтобы проверить, нравится ли ему это внимание, но никак не ожидаю увидеть его глаза, смотрящие на меня. По телу пробегают мурашки, когда я провожаю его взглядом, лицо заливает краской, а в груди разливается тепло. Почему ему все еще удается вызывать у меня такую физическую реакцию?
— Тебе холодно? У тебя, как вы говорите, куриная кожа?
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Шарля с растерянным выражением лица.
— Извини?
— Во Франции мы называем это chair de poule. Думаю, это переводится как куриная кожа. — Он хватает меня за руку и показывает на мои мурашки. — Она бугристая, как кожа ощипанной курицы.
Пристально смотрю на него, дважды моргаю и осторожно выдергиваю руку из его хватки.
— Я в порядке. Пойду поближе рассмотрю некоторых из этих животных, увидимся на винодельне за ужином.
Машу ему рукой, не обращая внимания на замешательство на его лице, и иду прочь от группы, в сторону лесистого вольера опоссумов.
Прищуриваюсь, заглядывая в загон, пытаясь найти хоть одного, но все, что я вижу, — это густая листва и большие дупла деревьев. Я вздыхаю, прислоняясь лбом к ограде, а в голове повторяются два слова.
— Знаешь ли ты, что опоссумы могут поворачивать задние лапы почти на сто восемьдесят градусов?
Я поднимаю взгляд, и мне кажется, что мир замирает, когда мои глаза встречаются с глазами Коа.
