Не знаю, что сказать, но знаю, что нам нужно уехать подальше отсюда — подальше от него, от всего этого.
Поэтому еду, ночь поглощает нас, когда мы оставляем дом ее отца позади.
Мы въезжаем на подъездную дорожку, и, когда я выключаю двигатель, слышен только тихий гул.
В доме жутко тихо, особенно теперь, когда Гриффин и Элиана уехали.
Нас только двое, и Малия не произнесла ни слова с тех пор, как мы покинули дом ее отца.
Она плакала, тихие всхлипывания разрывали меня на части, пока я вел машину.
Малия выходит из машины, направляется к двери, ее плечи ссутулены, и я вижу, что она собирается отключиться на ночь. От одной мысли, что она вот так ляжет спать, когда все останется висеть в воздухе, у меня в груди все сжимается. Я не могу этого вынести. Не после всей той правды, которая вылезла наружу.
Прежде чем она успевает ускользнуть в спальню, мягко хватаю ее за запястье, останавливая на месте.
— Пожалуйста, поговори со мной, принцесса, — тихо прошу я, мой голос звучит более надломленно, чем я ожидал.
На секунду пугаюсь, что она отстранится, но, к моему удивлению, ее плечи начинают трястись, она разражается новыми рыданиями. Все ее тело дрожит, когда она разрывается на моих глазах.
— Мне так жаль, — задыхается она, ее голос густ от эмоций. — Мне жаль за все. За то, что сказал мой отец, за то, как он тебя унизил. Я должна была бороться за тебя, за нас… Я не должна была верить тебе, когда ты сказал, что больше не любишь меня. Я должна была понять, что что-то не так. А потом… то, как я обращалась с тобой после, Коа, я была ужасна с тобой.
Ее слова — это беспорядочные извинения, вырывающиеся между рыданиями, меня убивает то, что я вижу ее такой. Притягиваю дрожащее тело к себе и крепко прижимаю.
— Шшш, все это больше не имеет значения, — шепчу я, гладя ее по волосам, упираясь подбородком в макушку. — Тебе не нужно извиняться, принцесса. Все это не имеет значения.
Но она продолжает плакать, слезы впитываются в мою рубашку, пока я обнимаю ее.
Знаю, что она испытывает сильное чувство вины, но ничего из этого на ней нет. Ни разрыв, ни то, что сказал ее отец. Виноват я. Я должен был сказать ей правду с самого начала, не допустить, чтобы все зашло так далеко. Но сейчас я крепче прижимаю ее к себе, пытаясь успокоить каждым прикосновением, каждым прошептанным словом.
Все, чего я хочу, — это чтобы она знала, что мы вместе. Больше никакой лжи, никакого бегства.
Только мы.
Отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, большими пальцами стираю слезы с ее щек.
Глаза Малии покраснели, лицо залито слезами, но для меня она по-прежнему самый прекрасный человек в мире. Делаю глубокий вдох, мое сердце колотится, я собираю слова, которые так долго держал внутри.
— Малия, — шепчу я, обнимая ее лицо, — я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Ты для меня единственная, принцесса. Нет никого другого, никого, кого я когда-либо хотел или буду хотеть так, как хочу тебя.
Малия смотрит на меня, губы дрожат, как будто она не уверена, верить ли мне после всего. Но я продолжаю, нуждаясь в том, чтобы она знала это, чтобы чувствовала это в каждом слове.
— Я бы прошел через все это снова, — говорю я, мой голос дрожит от тяжести правды. — Каждую ссору, расставание, каждый момент боли с тех пор, — если бы это означало, что в конце концов ты вернешься ко мне. Я сделаю все это, потому что ты этого стоишь, Малия. Ты всегда этого стоила.
Ее слезы снова начинают течь, но на этот раз в глазах что-то изменилось.
Она смотрит так, словно видит меня впервые за долгое время. Я прислоняюсь лбом к ее лбу, наши дыхания смешиваются, пока мы стоим так близко, словно весь остальной мир больше не существует.
— Ты — мое сердце, принцесса. Ты всегда была им. Я не хочу никого другого. Мне не нужен никто другой. Только ты.
Целую ее, нежно и медленно, вкладывая в этот поцелуй все, что у меня есть. На этот раз речь идет не о страсти, не о желании — речь идет о любви, обо всем, что я чувствую к ней, обо всем, что я сдерживал. И когда ее руки обхватывают меня, прижимая к себе так же крепко, как я прижимаю ее, понимаю, что она тоже это чувствует.
Поднимаю ее на руки, прижимаю к груди и несу в спальню.
Она кладёт голову на мое плечо, пальцы хватают ткань моей рубашки, мне кажется, что я держу в своих объятиях весь свой мир. Осторожно опускаю Малию на кровать, становлюсь перед ней на колени, сердце громко стучит в груди, начинаю снимать с нее туфли на каблуках.
Осыпаю мягкими поцелуями лодыжки и колени, мои губы задерживаются на коже, поклоняясь каждому дюйму.
Она наблюдает за мной, дыхание неглубокое, глаза наполнены чем-то сырым и уязвимым, но я вижу в них и любовь.
Помогаю ей снять платье, спуская его вниз по телу, а затем и нижнее белье, оставляя ее обнаженной передо мной. От этого вида у меня перехватывает дыхание.
Пальцы Малии работают над моей рубашкой, расстегивая, тоже самое происходит и с джинсами.
Прикосновение такое знакомое, такое возбуждающее.
