– Горе ты мое луковое! Ну, сколько можно уже попадать во всякие передряги! Хотя, если б не ты, то коляску никто бы не успел схватить, я до сих пор удивляюсь, как у тебя получилось выхватить её, я же рядом с тобой была. Мамочка тут все пороги оббила уже, узнавая у врачей как ты. Нанесла всего. Соки, фрукты, вкусняшки… Тебе нельзя, ты лежи, тебя капельницей кормят, а я яблоко съела. И грушу. Перенервничала, знаешь как за тебя! Лежишь, как мумия в бинтах, глазами ворочаешь, будто сны видишь, а не открываешь. Жень… я иногда думаю, что, может нам город поменять, а? Удаленно работать можно с любой точки. Ты, вон, в Сибири пробыла две недели и ничего с тобой не случилось, а здесь и суток не прошло.
Лида продолжала причитать, но за это время ловко помогла Женьке повернуться, помассировала ей залежавшиеся мышцы, поправила простынь и одеяло. Движения девушки были проворными и, вместе с тем, очень плавными. Промокнуть лоб от испарины, подержать запястье – послушать пульс, глянуть на бинты – не просочилась ли кровь. Лида неплохо справлялась с ролью сиделки и именно поэтому ей разреши остаться в палате. Медперсонал, как всегда, не успевал помочь всем, а лишние умелые руки никогда не помешают.
– Куртка тебя спасла, твоя дурацкая недозимняя куртка с имитацией меха и синтетической кожей. Большинство осколков проскользили по ней. Не повезло, конечно, что один воткнулся, но хоть артерии никакие не задеты. Врач удивлялся. Сказал, что вошло, как нож или дротик, с такой силой, но не задело важных органов. И еще, сказал, что если б этот кусок попал в коляску, то ничего б нельзя было сделать. С большой высоты упал острием, сила удара мощная. А куртку останется только выкинуть, она вся посечена, как будто в тебя ножи кидали, вся спина, страшно глянуть.
Женька открыла глаза и смотрела на Лиду, пытаясь улыбнуться и показать, что все хорошо. Было очень больно, тело жгло и болело одновременно. Никогда не думала, что может быть больно от того, что много часов лежишь в одной позе. Лида замечательная подруга, она без слов понимает то, что нужно. После легкого массажа стало значительно легче, и осталась только тупая боль в груди и странный звук при вдохе-выдохе.
– А журналистов всех врач выставил. Сначала ругался, а потом закрыл отделение «на карантин». Сказал, что покой нужен не только тебе и что «достали уже эти охотники за новостями». Женя, мне никогда не было так страшно, как в этот раз. И еще – я отключила свой и твой телефон. Шеф в курсе всего. Нику и Лео я позвонила, извини, но я подумала, что они должны знать. Их тоже не пускают. Оба уже тут в холле, коридоры шагами мерили, пока тебя оперировали. Домой отправила их. Ушли, только когда смогли отловить проходящего врача, и он подтвердил, что с тобой будет все хорошо.
Лидины беседы успокаивали и отвлекали, голову окутывал дремотный туман, скорее всего действие обезбаливающих лекарств еще не закончились, потому что терпеть было можно. Глаза постепенно закрылись сами собой и Женька опять уснула. Стало совсем тихо, лишь размеренное дыхание с небольшими хрипами указывало на то, что Женька не в обмороке, что она спит.
30.
Больничные дни очень однообразны, тем более, когда нельзя свободно передвигаться и все пространство сокращается до четырех стен палаты. Женька довольно хорошо шла на поправку, угроза заражения и прочих серьезных осложнений миновала, организм отреагировал на лечение, но давление оставалось пониженным и врач, ощупывая припухшие вены на шее, недовольно морщился приговаривая: «Пора бы уже нормализоваться, что ж не так то».
Наконец череда скучных ночей и дней, наполненных звяканьем шприцов, ножниц и других, чрезвычайно полезных для больных людей предметов, закончилась и Женьке разрешили долечиваться дома. Вместе со своей одеждой и пакетом всего, в чем поступала в больницу, она получила пачку рецептов и строжайшие напутствия по поводу «с полгода, милочка, не нырять и не летать на самолете» и «повезло вам, что не курите, очень повезло. Постарайтесь даже рядом с курящими людьми не стоять, нельзя вам сейчас этого».
