Через комнату бежал Хань Юшенг, отмахиваясь по пути от девушек-прислужниц, которые пытались объяснить ему, что госпожа отдыхает.
– Чжен! – Хань Юшенг, наконец-то подбежал к диванчику, где полулежала Женька, и прижал ее к себе. – Мне было страшно, я ничего не знал, я чувствовал, что все хорошо, но ничего не знал, а стрелы лежали у моих ног. Чжен, зачем ты это сделала?
Юшенг гладил Женькины волосы, а она, положив голову ему на колени, лишь счастливо улыбалась.
– Ли Шин сказал мне, что с тобой все хорошо, я уже чувствовал, теплый ветер принес мне благую весть, но ты была во дворце, я ждал, пока закончится аудиенция с тобой. Со мной тоже все хорошо, Ли Шин хороший лекарь, он спас мне руку от заражения и сшил сухожилие, я смогу опять стрелять из лука и управляться с оружием. Не сразу, но смогу. Я воин, я не просто чиновник, для меня это важно.
Женька продолжала лежать, не открывая глаз, она чувствовала, как Юшенг нежно касался кончиками пальцев ее ресниц, трогал губы, лицо. Женька улыбалась, ей не хотелось говорить, что-то рассказывать и спрашивать, все потом. Потом будет много времени. Они вместе и сейчас можно просто наслаждаться нежными приятными прикосновениями и голосом, полным тревог и волнений. За нее. Хань Юшенг волновался за нее.
– Я сохранил одну стрелу, вернее наконечник. Лей Хань достал его, когда делал перевязку в лесу. Странная метка, я такой не видел, словно двойная птичка на расширяющейся металлической части. Я знаю хороших оружейников, знаю клеймо достойных мастеров, такого не видел, а стрелы и наконечники хороши. Хан Мен ведет себя очень осторожно. Я вижу, что он раздосадован, я чувствую, что это его рук дело, но он очень осторожен и ничем себя не выдает. Недавно вообще исчез из поля зрения, уехал куда-то, нет его сейчас во дворце.
Хань Юшенг продолжал обнимать Женьку, как она внезапно закашлялась. Приступ был настолько сильный, что пришлось позвать девушек, чтобы они принесли теплого питья и настоек, которые уже успел передать Ли Шин. Поднялась суета, зажгли курильницы с благовониями, облегчающими дыхание, молодые служанки бестолково заметались, не зная, что предпринять для помощи новой госпоже и Хань Юшенг приказал им выйти, обещав, что все сделает сам.
Усадив Женьку так, чтобы высокие подушки удобно попадали под спину, он помог придержать чашу с отваром, которую нужно было выпить, а затем слегка расшнуровал ворот чогори – верхней части ханбока, напоминающий свободную короткую рубашку. Женька не противилась. Она хотела, чтобы Юшенг сам увидел все уродства на ее теле и решил, как ему к этому отнестись. Заметив довольно большой рубец от стрелы, Юшенг поморщился так, как будто ему стало невыносимо больно, а потом провел пальцами и поцеловал.
– Ты много пережила за эти дни, прости, что из-за меня тебе пришлось так пострадать. Я обещаю, что ты больше не будешь подвергаться опасности и, если небо решит, что мои дни окончены, то пусть будет так, не противься этому больше. Мне тяжело видеть последствия вмешательства в мою судьбу. Как ты выжила в своем мире? Тебе помогли твои знахари?
Хань Юшенг раньше никогда не говорил о другом мире, предпочитая вообще избегать этой темы, поэтому Женька немного удивилась ему вопросу, но видать волнение его было настолько велико, что он решился.
– Да, я расскажу тебе попозже о том, что произошло там, но я хочу еще, чтобы ты знал, что произошло здесь. Мне помог Ван Со. Я была у него и просила помощи. В моем мире меня лечили слишком медленно, а терять времени уже нельзя. Помнишь Главного лекаря Бей Гуя? Он хорошо меня знает и я могу доверять его опыту. Он дал лекарства и рецепт, закажи все что нужно, пожалуйста. И не смотри на меня так. Император Ван Со остается моим самым преданным другом. Он все понимает. Он император. И помни о том, что он для нас сделал.
Юшенг разжал кулаки и кивнул головой. Минутная вспышка ревности уже отпустила его. Ван Со действительно сделал то, на что Юшенг мог бы никогда не решиться, будь он в подобных обстоятельствах, поэтому Чжен права. Ван Со великий и мудрый император. И мужчина, который сумел обуздать свою жадность.
– Чжен, я не хочу больше волноваться за тебя, я не хочу сгорать от ревности. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу видеть тебя в красном платье на алой дорожке.
Хань Юшенг взял Женькины руки в свои и, гладя ее тонкие пальцы, вопрошающе смотрел в глаза. Лицо Юшенга было неподвижно, смуглая кожа и черные прямые волосы, собранные заколкой в хвост, только подчеркивали удлиненные глаза формы миндалин. Они смотрели с любовью и тревогой, волнуясь, так как Женька молчала. Наконец она повернула голову в сторону и сказала:
