— Останься. — Моя кровь бурлила от энергии. Я рванула его рубашку, и ткань порвалась. Он отшатнулся назад. Тепло его тела пропало. Нет. Я спрыгнула со столешницы и последовала за ним, затем толкнула его на пол и оседлала талию.
Наши языки сплелись с еще большей силой. Я брала больше и отдавала больше, и это было дико, необузданно, но мне все равно казалось недостаточно. У него был вкус мяты и клубники, двух моих любимых вещей… мне нужно больше. Коул чувствовался твердым там, где я была мягкой, и каждая точка соприкосновения была электрическим жаром… я хотела сгореть.
— Прикоснись ко мне, — потребовала я.
Он перевернул меня, прижав к ковру своим мускулистым телом, его руки неистово блуждали по мне. Я лизнула его в шею, вдыхая его запах.
«Да. Да!»
Он наклонился для очередного поцелуя, но остановился в миллиметрах от моих губ и нахмурился.
— Твои глаза. Они красные.
В одно мгновение ужас погасил пламя. Ужас и страх, такой уродливый страх. Я выбралась из-под него, затем медленно попятилась назад, увеличивая расстояние между нами.
— Держись от меня подальше. Ты должен держаться подальше.
— Али, — сказал он, потянувшись ко мне. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Я хочу помочь тебе.
«О, Боже».
— Уходи, — приказала я, едва сдерживаясь, чтобы не отпихнуть его руку. Однажды я уже напала на него. И не собиралась давать себе возможность сделать это снова. — Тебе пора в школу, пока не опоздал.
Его руки сжались в кулаки и упали по бокам.
— Школа сегодня закрыта. Двадцать шесть человек были найдены мертвыми в своих домах сегодня утром, и среди них были три ученика. Они не учатся в твоем классе, поэтому я не думаю, что ты с ними знакома, — быстро добавил он. — По сообщениям, гнилостный синдром сейчас заразен и охватил Бирмингем, поэтому принимаются меры предосторожности, пока не станет известно, как он распространяется.
Он решительно двинулся ко мне.
— Нет, — крикнула я, отступая назад, пока не ударилась о стену. Горячие слезы текли по моим щекам. Похоже, я все-таки не перестала плакать. — Уйди! Пожалуйста!
Прошло много времени, прежде чем он встал. Коул смотрел на меня, и на его лице играли разные эмоции. Страдание, как раньше. Гнев. Тоска.
— Я сейчас в полном замешательстве.
Слезы полились сильнее, быстрее.
— Позволь мне прояснить ситуацию. Я думала, мы сможем стать друзьями. Но мы не можем. Я не хочу тебя больше видеть. Уходи и никогда не возвращайся.
Следующие несколько недель прошли как в тумане. Я больше не общалась с охотниками, и мне не хотелось патрулировать улицы в одиночку. Поэтому я устроилась на полставки в кофейню на соседней улице, решив заработать как можно больше денег, прежде чем я… Ну сами знаете.
Я работала со среды по воскресенье, с пяти до десяти. Я ходила пешком туда и обратно и не разу не столкнулась с зомби. Мои коллеги были милыми… поначалу… но мое отстраненное отношение в конце концов достало их, и они вскоре перестали пытаться стать моими друзьями.
День благодарения прошел, и я поняла, что у меня закончился план. Я жила ради каждой минуты.
Бабушка пыталась вытащить меня из моей «защитной скорлупы», благослови ее сердце, но я слишком прочно там засела. Кроме того, я ненавидела этот праздник. Эмма появилась на полчаса, но мама, папа и дедушка не пришли, не смогли, а праздновать без них было отстойно.
Школа началась через несколько дней после «болезни». Никто больше не заболел, и врачи все еще были озадачены. Мне стало интересно, превратились ли убитые в зомби. Пришлось ли охотникам убивать людей, которых они знали.
Мне было интересно… но я не спрашивала.
Рив избегала меня, как будто я заразилась стайной болезнью, и хотя это было к лучшему… чего я хотела, в чем нуждалась… это ранило меня.
Охотники тоже держались в стороне. Особенно Лёд. Он не мог пережить то, что я сделала с Коулом, и теперь они с Кэт постоянно ссорились, потому что она отказалась прекращать нашу дружбу.
Для ее же безопасности я призналась Кэт в своих проблемах, объяснила, что Лёд просто беспокоится о ней и что ей будет лучше слушать его и держаться от меня подальше, и впервые за время нашего знакомства она разозлилась на меня.
— Ты мой друг, — сказала она. — Это что-то да значит для меня.
— Да, но почему я тебе нравлюсь? — спросила я. — Во мне нет ничего особенного.
— Ничего особенного? Все смеются над любовью с первого взгляда, но, Али, это то, что я почувствовала к тебе. Любовь, а не симпатию. Ты сестра, которой у меня никогда не было, но которую я всегда хотела. В день нашей встречи, когда я вошла в твою больничную палату, я увидела испуганную, бледную девушку с самыми затравленными глазами. Я сразу поняла, что ты потеряла всех. Мне тоже пришлось похоронить свою маму, мой мир. Так почему бы тебе не сделать мне одолжение и не подумать о том, почему ты любишь меня… ты вообще любишь меня?
— Мне и не нужно думать. Я люблю твою верность, твое чувство юмора, твою улыбку, твою смелость, то, как ты принимаешь меня такой, какая я есть, твою поддержку, твою преданность, твою позитивность, твое… все.
