Выдохнул. Хрустнув шеей, Денис брезгливо эту хлипкую дверь осмотрел, стены, уже стертый линолеум, хоть и заметно, что ремонт старались обновить, навести марафет. Убожество! Какого черта Тала моталась сюда?! Он бы ее в столице в лучшую клинику уже отвез или в Германию, а не вот это… Поморщившись, встряхнул руку, с пренебрежением глянув вокруг. Отпустил врача, беря эмоции хоть под какое-то управление мозга.
— Мы возместим, — тихо заметил Гриша, видно, решив чуть пригасить общий накал.
Но Шуст молчал, продолжая в упор смотреть на доктора, который с ним взглядом почему-то не решался встречаться. И ему это, охренеть, как не нравилось…
— К ней нельзя… — опять тихо заикнулся.
— Я хочу поговорить со своей женой, ***! И я с ней поговорю…
Ругнуться не успел, потому как Жовнеренко что-то вообще лицом поплыл.
— Тала в коме, — пролепетал так, что Шусту пришлось перестать дышать, чтобы услышать. Или горло само отказалось работать?..
В голове, будто граната рванула… Что, бл*?!
— Мы решили, что это будет лучшим выходом в ее ситуации…
Ему хотелось орать благим матом! И крушить все, что только достать сможет, до чего дотянется… Шуст и ревел в голове, в груди клекотало на разрыв просто! Но сам он стоял молча и неподвижно в общей палате реанимации…
В общей, бл***! Где еще два человека за шторками лежали!..
Ладно, вдох. Спасибо, что не пять и не все забито.
И, заставляя себя дышать на семь счетов, Денис просто держал в своей огромной пригоршне тонкие пальцы Талы так, словно те из хрусталя, и треснут не то что от движения неосторожного, а от грубого звука…
Грудь рвало воздухом, которого то не хватало, то слишком много было для забитых никотином легких. А он стоял, сам себя ощущая каменюкой, вросшей в бетонный пол, и лишний раз шевельнуться боялся, чтоб ничего не нарушить… и чтобы свою издохшую выдержку не снести нафиг волной ярости.
Выдохнул под писк монитора Талы, который с другими такими же мешался за этими долбанными шторками!
Убил бы всех нахер! Но не мог ее руку отпустить…
И побоку заверения врача, что они все продумали. В лес! Туда же уговоры про «контролируемую кому» и «медикаментозный сон на несколько суток», чтоб не надрывать и без того истощенные резервы организма Талы и стабилизировать ее психику, дав шанс восстановиться! Да, он и сам мог признать, что видел в последние дни ее слом и надрыв, было. Но…
В бездну это все! Ему точно нужно еще одно независимое мнение. И Денис собирался достать самого лучшего специалиста для своей девочки! А не вот это вот все мракобесие пытаться пригладить и в приличный вид привести…
Ладно, Жовнеренко был один из лучших, а он просто зол и в диком бешенстве. Но «один из» все же не «самый». Вот и найдет еще одно экспертное мнение. Проконсультируется…
Ощущение страха внутри жесткое, изгладывающее, необоснованное же фактами, по сути, а сильное до того, что аорту рвет! Будто единственное, что должен, права не имеет прекратить, — держать Талу за руку. Не дать ей и малейшего шанса ускользнуть даже в забытие от него! Вытащить, стабилизировать своей силой воли, характером, потребностью в этой золотой девочке… Да хоть тем адовым монстром, что до звона в ушах внутри черепной коробки ревел и сейчас, заякорить ее около себя обязан!!! Его призрачными когтями, зубами, жаждой в ее клетки, в плоть, в душу вонзиться, припаяв к себе… Никуда уже не отпуская.
Мимо прошел дежурный врач, как-то опасливо в сторону Дениса покосившись, но ни слова не сказал, даже не попробовал выгнать. Под стенкой сидела Светлана, снова на полу, тихо вздыхая то и дело, словно слезы глотала. Пищали все эти гребанные мониторы и датчики, что и саму Талу обвешивали, и других пациентов, не видимых сейчас Шусту. На ее левой руке катетер в вене, туда подключена капельница. На пальцах какой-то аппарат, измеряющий показатели, подключенный к монитору у кровати.
А Шуст стоит, держит в своих ладонях ее правую ладошку, кажется, еще тоньше ставшую за эти два дня, что не видел своего чуда, и в лицо всматривается. Кислородная маска мешает, конечно, но и мысли нет сдвинуть. Пусть, ей этот чертов кислород слишком сильно нужен! Это Шуст никотином дышать в состоянии, не Тала… Огромная повязка на шее скрывает место, где и резали, собственно. Какие-то оранжевые разводы на коже, переходящие на впалые сейчас щеки. Дезсредство. Жовнеренко говорил, Шуст название забыл, прошло мимо его сознания, стоило девочку свою увидеть.
Медленно и предельно контролируя каждое свое движение, саму силу, погладил неподвижную холодную руку. И вдруг резко голову на Светлану повернул, в остальном максимально стабилизируя себя.
